Я промолчал. И вправду, зерна не цеплялись на крючок, сразу разваливались при попытке их насадить. Переварил, упустив момент, когда перловка крепкая, не разваренная. Еще от мамы достанется: «Сколько раз тебе говорила не таскать кастрюли на рыбалку. У одной дно черное. В другой каша в цемент превратилась. Третью вообще в грязи вывалял!»
Рыбалка только на первый взгляд отдых. А так: Иваниди проспал – все лучшие места заняты; я с перловкой не справился – ловим на худого червя. Пиркин вообще не пришел, а должен был с манкой явиться. Бабка Шурка – рыбачка высшего уровня. С утра села с удочкой, только и видно, как подсекает да вытаскивает подъязков одного за другим.
– Камень в нее, что ли, кинуть, – задумчиво сказал Иваниди и сразу переключился на Давида: – Где этого Пиркина носит? Небось пока не пожрет, не выйдет.
Рыбачить мы надумали в выходные. Первый лед сошел совсем недавно, зима была лютая, и реку взрывали, заложив динамит в специально выбуренных лунках. Как идут льдины по Ишиму, разгоняясь на течении, заскакивая одна на другую, словно играют в «козла – погонщика», как целые острова снега плывут вдоль берега, царапая его своими изрезанными боками, мы смотрели еще совсем недавно и даже успели прокатиться на черном айсберге, прибившемся к нашему берегу. Кататься строго запрещалось, вдоль реки стояли таблички с перечеркнутыми человечками на льду, и приходилось осторожно, чтоб никто не видел, сползать на айсберг и, отталкиваясь от берега палкой, кружить вдоль камней. Тогда с Иваниди мы чуть не утонули – слетев с айсберга, по пояс провалились в воду. Спасло нас то, что куртки, словно колокола, надулись и держали нас на плаву, и мы выползли на берег, зацепившись руками за бетонные камни. Сушились под ивами, чтоб никто не видел, иначе ходу на реку нам бы больше не было…
– Сидите? – раздался позади нас голос Алисы. – Лучше бы уроки учили, чем рыбачить.
– Явилась – не запылилась, Алиска-Ириска, – не оборачиваясь, проворчал Иваниди. – Вас забыли спросить, что делать.
– Привет, – улыбнулся я ей. – Давай с нами! Сейчас язь пойдет.
– Делать мне больше нечего. – Алиса не стала спускаться к нам. – Тебя папа вечером к нам зовет. Приходи в шесть!
В этот момент у меня дернулся поплавок и слегка пошел против течения. Я подхватил удилище, двумя руками выдвинул его чуть вперед.
– Подсекай! – закричал Иваниди. – Тащит уже!
– Пусть еще, – затаив дыхание, ответил я, не сводя глаз с поплавка. Он, еще пару раз дернувшись, затих.
– Эх ты, – разочарованно сказал Иваниди, – ушла.
Я вытянул удочку. Крючок был пуст. Алиса тоже ушла, оставив нам небольшой кулек с конфетами и пряниками.
– Тоже мне, заботница, – доставая пряник, произнес Коля. – Чего приходила – непонятно. Ты к ним в гости, что ли, ходишь?
– Хожу, – пришлось сознаться мне. Алиса тоже молодец, при нем это сказала, не могла на ухо или отозвать. Хватило ума. Теперь начнется.
– Тили-тили-тесто, – запел Коля и осекся.
Теперь клевало у него. Он не стал, как я, ждать сильного удара и сразу дернул удилище. Леска вылетела из воды, описала дугу и улетела ему за спину. На крючке болтался ершик.
Коля забегал вокруг, словно туземец, исполняющий ритуальный танец после удачной охоты на слона. Он бил себя по губам, выкрикивал какие-то слова и то и дело вскидывал голову, улюлюкая и завывая.
– Уха будет на славу, – наконец членораздельно сказал он, остановившись, и стал снимать ерша с крючка. Ерш, как всякий хищник, заглотил крючок глубоко, в самое брюхо, и снять его было непросто. Помучившись минут пять, Иваниди в конце концов не выдержал: – Рвать надо. Я не могу. Давай ты?
Рвать чужую добычу несложно. Я со всей силы потянул за леску, вытащил из брюха крючок и передал его Иваниди. У того на глазах набухли слезы.
– Ну а как еще? – пожал я плечами. – Не лови больше ершей. Мелкие и крючок глотают.
Ближе к обеду мы проголодались. Конфеты и пряники были сметены враз. Пиркин все не шел, и мы стали подъедать перловку.
– Вкусно, – закидывая горсть перловки в рот, сказал Иваниди. – Ты дома ешь перловку?
– Нет, – с набитым ртом ответил я, – только на рыбалке. Дома невкусно почему-то.
– М-да… – многозначительно произнес Иваниди и замолчал.
Рыба совсем перестала клевать. Мы расстелили полотенце, легли на него и стали рассматривать бегущие по небу облака.
– Слушай, а чего ты к ней в гости ходишь? – неожиданно спросил Коля. – Папа еще зовет. Даже Пиркин к Махметовой не ходит. Портфели только носит. А ты не носишь, а в гости ходишь.
– Сидим рядом, вот и хожу, – сказал я, не зная, как ответить по-другому. – Папа ее спрашивает, как она учится и ведет себя.
Иваниди повернулся ко мне и приподнялся, опираясь на руку.
– Ее папа спрашивает у тебя про свою дочку?
– Да, ее папа спрашивает у меня про свою дочку!
– То есть у двоечника про отличницу?
– То есть у троечника про отличницу. Чего прикопался? Завидно?
– Да так, – ложась обратно, сказал Коля. – Странно все это. И врешь ты! Не знаю почему, но врешь. Не сочиняя, как всегда, а скрывая что-то. Хочешь правду?