– Говорю же тебе, это лук. Чего пристал?
– Это из-за собрания в школе? Меня ругали?
Мама вытерла рукавом халата глаза и посмотрела на меня. Глаза ее были еще полны слез.
– Тебя постоянно ругают и называют вруном. Что ж, мне из-за этого вечно реветь, что ли? Говорю тебе, это лук. Но ремня ты вечером от отца получишь! Знаешь это? То-то.
– Знаю, мама, – надевая сандалии, сказал я, – знаю. Ты просто не плачь больше… Даже от лука!
Во дворе под высушенным, словно бивень мамонта, карагачем на корточках сидит такой же врун, как и я, – мой друг Коля Иваниди и долбит жженые пивные крышки, подскакивающие вверх от ударов о порепанный асфальт.
– Принес? – спрашивает он.
– А то, – показываю я ему куль сизого карбида.
– Где взял?
– Дядя Наум подкинул.
Иваниди достает пустую пластмассовую бутылку из-под «Белизны», и мы пошли к колонке.
По дороге Коля рассказывает, как его дед, адмирал армии греческого Сопротивления, подрывал фашистские субмарины смесью под названием «греческий огонь».
– Заходили они сразу в Салоники, это город такой там есть, значит.
– Знаю!
– Откуда? Хотя неважно. И вот на него армада подводных лодок, а греков всего триста матросов, все голубоглазые и светлые, – залихватски рассказывает черный как смоль, с горбатым носом и мелкими мавританскими кудряшками Коля Иваниди, – а дед на них со своей командой. Секрет у них был. «Греческий огонь» назывался. Фашисты про него не знали и сгорали под ним.
– Точно фашисты были? Не персы?
Коля останавливается посреди улицы и удивленно хлопает своими огромными ресницами.
– А кто? Мне батя сам рассказывал.
– Ладно, – соглашаюсь я.
Подойдя к водяной колонке, я понял нашу наиважнейшую стратегическую ошибку. Карбид мы мелко разобьем, тут проблем нет, в бутылку его закинем, тоже вроде ничего сложного. Да и воды набрать дело пяти секунд. Но место дислокации врага от нашего уже заряженного снаряда находится не меньше чем в полукилометре, и вряд ли два бойца греческого Сопротивления донесут его даже бегом.
– Чё делать? А ничего не делать, – заработала мысль Коли, – на месте воды и наберем.
Раздробив карбид и запихав его в бутылку, мы рванули к вражеской крепости. У ворот храма при монастыре как раз зазвонил колокол.
– Матушка, – плохо играя роль разведчика, Коля, хромая, подошел к монашке, – водицы бы испить.
Монашка, не обращая на нас внимания, что-то пробурчала и двинулась дальше. Пришлось заходить в храм самим. Коля быстрым взглядом заметил стоявший у купели чей-то бидон с водой и подкрался к нему. Я с бутылкой из-под «Белизны», зажав ее в руках, словно защитник Севастополя связку гранат, двигался вслед за ним.
– Быстрее, – подтолкнул меня Иваниди, – открывай. Сейчас зальем. – Он наклонил бидон к горлышку бутылки, и карбид зашипел.
Заполненную до верха бутылку я закрутил намертво крышкой, огляделся по сторонам и швырнул ее в сторону монашек. Времени на отход у нас было не более двух минут.
Рвануло, когда мы были уже за воротами храма. Колокол на секунду прервался, а потом послышался более глухой и учащенный перезвон. Звук показался мне похожим на фрагмент из фильма про Александра Невского.
– Сделали! – радостно сказал Коля и вытер пот со лба. – Будут помнить день Бородина!
– Не переборщили с зарядом? – Я опасливо озирался на храм, зашевелившийся как встревоженный улей. Бегали монашки, мужики в белых рубахах, местная пацанва тоже прискакала посмотреть, что взорвалось. – Как бы чего не вышло.
– Дед говорил, – выпрямившись, словно он и был тем самым дедом с «греческим огнем» у стен города Салоники, – да и в школе говорят постоянно: религия – зло. Не боись! В октябрята нас еще примут за это! Как узнают, сразу примут. Хотя, может, еще придется доказывать. Завтра знаешь сколько будет желающих себе эту заслугу присвоить?
– Может быть, – пожал я плечами.
Фрагмент из фильма о Невском с протяжным колокольным звоном уже плотно засел у меня в мозгу, и временами мне казалось, что это мы с Иваниди стоим с другой стороны Чудского озера в тевтонских доспехах, а все эти снующие туда-сюда бабы и мужики во дворе храма как раз больше похожи на защитников отечества.
Перед заходом домой мы с Колей пожали друг другу руки и пообещали хранить молчание по поводу нашего героического поступка.
Дома меня ждал разговор с отцом.
– Ты ел?
– Ел, – ответил я.
– За то, что тройки и врешь постоянно, «Графиню де Монсоро» смотреть не будешь!
– Ну папа…
– А что там в церкви взорвалось, не слышал? – меняя тему, спросил он.
– Слышал. Говорят, «греческий огонь» какой-то.
– Чего? – удивился отец. – Мать, ты слышишь?
Но мама этого уже не слышала. Предчувствуя беду, она, скорее всего, в очередной раз принялась резать лук.
А из соседней квартиры, где жили Иваниди, раздался жуткий крик тети Хебы:
– Ирод! Я тебе покажу деда! Какие фашисты?! Ладно Муратовы! Им-то что этот храм? Но ты! Иваниди! На православной земле взорвать! Ой, люди бедные… Ой, не могу…