Яша и Панко с двух сторон подступились ко мне. Молча, не издав ни звука, пацан в красной шапочке бросился на меня. Я отпрянул, хватая его за руку. Он вывернулся и лягнул меня по колену. Сразу же другое колено кто-то обхватил и дернул на себя. У меня было два выхода. Или пытаться устоять на одной ноге, пробуя отбиться от красной шапочки, или падать на него, зарываясь вместе с ним глубже в грязь. Первый вариант грозил полным поражением, вариант второй обрекал нас на долгую и мучительную борьбу до полного истощения сил. Я рванул ногу и прыгнул на красную шапку.
– Муратов, не дай ему подняться! – раздался крик Гоги.
– Ниже голову. В лоб ему упри! Рукой дави в грязь! – подсказывал Магога.
Сверху на меня набросился цыганенок в белой шапке и что есть сил мутузил кулаками по плечам. Я все сильнее и сильнее вдавливал в грязь лицо красной шапки. Надавив ему на шею, я уже перестал чувствовать удары сверху, все глубже и глубже проваливаясь в жижу. Пацан внизу захрипел.
– Хватит! – заорала Тарковская. – Вы с ума сошли? Хватит!
Вдруг сверху перестали сыпаться удары и раздался истошный крик:
– Она мне ухо откусила!
Чьи-то руки вырвали меня из грязи и отшвырнули в сторону. Я, пролетев пару метров, упал в лужу и, побарахтавшись, поднялся на ноги. Алиса стояла возле деда и молча смотрела на него. Дед разглядывал ее. Сталкер, очкарик, Гога и Магога собрались в кучку и молчали.
Алиса повернулась ко мне, и я увидел на ее губах кровь. Белая шапочка с бордовыми пятнами валялась в грязи. Яша и Панко стояли рядом с горой капусты. Один из них держался за шею, другой прикладывал платок к виску. Я дотронулся до своего правого уха – оно пылало, будто превратилось в разваренный пельмень.
Дед сполз с горы и прикрикнул на Яшу с Панко. Те мигом скрылись за капустой, словно чертенята вернулись в табакерку. Затем он наклонился над Алисой и о чем-то зашептался с ней. Заря, перестав улыбаться, перегородил мне путь к деду.
– Дай пройду!
– Обожди. Барон сам позовет.
Дед, договорив с Алисой, посмотрел на меня.
– Если бы не она… Яша с Панко научили бы тебя вежливо разговаривать со старшими, – сказал он, – ты, Муратов, спасибо ей скажи. Спасла тебя!
– Спасибо! – язвительно сказал я. – Если бы не она… Внизу кто был? Банка? Яшка?
Дед молчал, хмуря брови.
– Капусту будем собирать или нет? – очнулся очкарик. – Зачем мы вообще сюда приехали? Светлана Ивановна?
Тарковская постепенно возвращалась в свое обычное состояние. Состояние террора и наказания.
– Если вы, – она обвела взглядом нас и повернулась к цыганам, – и вы тоже… Вот если вы сейчас всё не прекратите, то одни останутся на второй год, а другие получат. Какой там у вас срок по счету? Второй? Третий?
– Что надо делать, красавица? – серьезно спросил ее Заря. – Что?
– Капусту собирать! – почти кричала Светлана Ивановна. – Пока не пропала!
– Давно пора. – Дед скрутил самокрутку и напомнил: – Этим троим по пять рублей, остальным по десять.
– Мне не надо, – гордо сказала Тарковская. – Не нужны ваши деньги!
– И мне, – добавила Алиса.
– И мне, – пробурчал очкарик-комсомолец, – раз уж значок до сих пор при мне.
Мы с Гогой и Магогой промолчали из принципа.
– Тоже мне, альбиносы, – сказал Гога, срывая кочан капусты.
– Кто такие? – открывая мешок, спросил Магога.
– Деньги которым не нужны… Муратов, слышишь? А хорошо ты того, в красной, придавил. Я слышал, он хрипеть начал.
– Алиса чего? – так и не успев поговорить с Бениславской, спросил я. – Как умудрилась?
– Сам не заметил, – искренне изумился Гога. – Стояла рядом со Сталкером и раз – уже на белой шапочке, а тот как взвоет.
– Ухо, мое ухо! – повторил возглас белой шапочки Магога. – Ой, мои уши, мои уши.
Бениславская взяла первый ряд от кромки поля и уже прилично нас обгоняла. Рядом с ней срывала капусту Сталкер, за Сталкером, ближе к нам, работал очкарик.
Я не выдержал и побежал к Алисе.
– Уф, я думала, эти двое отомстить хотят, – сказала она, поднимая голову.
– Ты ему ухо откусила?
– Мочку только, – уточнила Алиса, – и то не откусила, а надкусила.
– Зачем? Я уже побеждал!
Алиса наконец перестала срывать капусту и вытерла руку о тряпку.
– Он нож достал.
– Кто?
– Сверху кто был.
Нож, конечно, менял дело. Но кусать ухо живого человека? Смог бы я укусить живого человека? Да и при чем тут живой, как будто бы я мертвого мог бы укусить.
– Ты его сам чуть не утопил в грязи, – точно читая мои мысли, заметила Алиса. – И всё, не мешай. Иди капусту срывай.
Спорить с Алисой в таких случаях бесполезно. Это не Иваниди или Пиркин: сказали – передумали. У Бениславской всегда железно. Я вернулся к своему ряду. Гога и Магога внесли рационализаторство в сбор капусты и прилично вырвались вперед.
– Догоняй! – крикнул мне Гога. – Смотри, вот так! – Он пыром пнул капусту, и Магога, как вратарь, метнулся в сторону. В руках у него был раскрытый мешок.
– Теперь я, – сказал Магога, зажав капусту между пяткой правого ботинка и носком левого. – Диего Марадона выходит один на один с Ринатом Дасаевым и… – Он дернул обеими ногами, перешвыривая вилок через голову.