Лидди вытащила Кейт из постели еще до того, как взошло солнце, растолкав ее, словно ребенка, который упорно не желает собираться в школу. Подсовывая ей одежду, Лидди то и дело шипела: «Поторопись!» и «Тише ты!», стараясь не разбудить Марго. Впрочем, подобное казалось Кейт маловероятным, если учесть, сколько Марго выпила прошлым вечером. Она слышала, как Марго, вернувшись чуть позднее часа ночи, спотыкалась обо все вокруг. Это время Кейт всегда считала колдовским часом. Вряд ли можно объяснить, почему она так думала, только вот она никогда не видела, чтобы на часах было два часа ночи. Вы могли лечь спать в час или проснуться в три, но два часа… В них было что-то столь же таинственное, как в мифическом озерном монстре, на которого, если верить слухам, охотились аж с пятидесятых.
Кейт просто взбесилась от того, что Марго разбудила ее. Сон у нее был легкий, беспокойный, и проснуться посреди ночи чаще всего означало, что следующие несколько часов ей придется пялиться в потолок. Прошлой ночью в те же часы она думала, как бы ей хотелось оказаться в постели с Эми. Она знала, что Эми спит наверху в домике, в одной из тех маленьких комнатушек с одной кроватью, где-то поблизости от Шона, но на удобства ей было плевать. Да и койка, на которой она спала в «хижине учителя-француза», вряд ли была комфортнее.
Когда вчера вечером Райан поднял всю эту бучу, она попыталась увести Эми оттуда. Предложила навестить их старое укромное местечко — домик медсестры, но Эми отказалась. «Я устала», — говорила она. «Я хочу спать». А еще: «Бесполезно пытаться затевать все заново». Она никогда не говорила Кейт ничего настолько радикального, да еще так решительно. Но Кейт предполагала, что она в какой-то степени заслуживала подобного отношения. От нее уже отказались один раз, причем не кто-нибудь, а ее собственные родители. Тогда она пыталась убедить Эми поехать с ней в Монреаль, но у нее был сын, родственники, а сама она, как и многие другие, для семьи Макаллистер были, положа руку на сердце, только «еще кем-то, кто работает в лагере». Кейт не стала с ней спорить. Она ушла и никогда больше не звонила Эми, и вот теперь, проснувшись однажды утром, ощутила, что ее переполняет сожаление.
А затем наступило утро. И появилась Лидди. Пока они шли в полумраке по тропинке, пар от дыхания окутывал лицо Кейт. Была середина августа, и ночи становились холодными. Мысленно Кейт проклинала себя за то, что не захватила хоть что-то теплое из одежды. С другой стороны, она, конечно же, не знала, что ей придется тащиться куда-то еще до восхода солнца, но догадываться об этом следовало. Ведь тон сейчас задавала Лидди. А с Лидди иначе не бывало.
Вокруг струился жемчужно-серый свет, в котором стволы вечнозеленых елей казались иссиня-черными. По небу текли струистые облака, недвусмысленно предвещая дождь.
Лидди прижала палец к губам, когда они добрались до дома, пробормотав что-то насчет Райана. Что-то вроде «хоть бы он был до сих пор в отключке, но нам все равно придется рискнуть». Она хотела спросить Лидди, какого черта, собственно, происходит, но сестра снова потянула ее за руку. Так они и оказались внутри — вокруг витал запах застарелого дыма и подвальной сырости. Лидди включила настольную лампу, одну из тех ярких лавовых ламп, которые были модными в шестидесятых и которые Кейт ненавидела лютой ненавистью. На стене возник клубящийся отсвет, от которого ее едва не стошнило.
— И что нам со всем этим делать? — спросила Кейт. — Мне думается, даже «Доброй воле» ничего из этого хлама не приглянется.
— Думаю, стоит позвонить 1-800-ЗАБЕРЕМ-ВАШ-МУСОР.
— Ты что, хочешь оставить что-то себе?
— А ты что, нет?
Хотела бы она сказать: «Да, хотела бы. Чтобы здесь сохранились хоть какие-то дорогие ее сердцу воспоминания». И, скорее всего, они здесь были, но не просеивать же весь этот хлам в надежде найти одну-единственную жемчужину. Ее никак нельзя было назвать шопоголичкой, ну не могла она, например, часами рыться в грудах одежды, хотя и знала, что покупка достанется ей по самой выгодной цене — чепуха все это. Ей было достаточно пробежаться по ссылкам на свои любимые интернет-магазины, и вуаля — она уже во всем соответствии новому стилю.
— Что-то не очень хочется.
— Ну и ладно. Зато остальные, я думаю, еще как захотят что-нибудь здесь прихватить. Лидди подошла к высокому шкафу из дешевой фанеры и распахнула антресоли, едва успев подхватить вываливающуюся груду коробок и папок. Справившись с этим, она взяла одну наугад.
— Ты что делаешь?
— Пытаюсь раскопать папины делишки.
— Папины
Лидди одарила ее взглядом. «Что, не врубаешься?» Всю ту ерунду, которую он называл своими «расследованиями».
