В голове Кейт вспыхнуло воспоминание — поздно ночью она ищет отца, чтобы окончательно решить вопрос с персоналом. Он сидел за столом, в свете лавовой лампы его лицо казалось багровым, и по нему, казалось, бродили кровоподтеки. Стена позади него была увешана картинами, а перед ним лежал большой лист бумаги, на котором была начерчена какая-то схема — если судить по тщательной проработке ее линий, эту карту продумывали уже давно. Имена и названия в кружках и звездочках. Какие-то стрелки и глубоко продавленные штрихи, указывающие на некие места. Когда она подала голос, он перевернул лист, и повел себя так, словно то, что открылось глазам Кейт, было совершенно в порядке вещей. И она поступила как всегда — отмахнулась от увиденного, спросила себя, ну не дура ли она, и вернулась к Эми, решив, что на увиденное не стоит обращать внимания.
А ведь подобное отношение к себе может послужить неплохим резюме, а то и эпитафией, подумала она.
— Думаешь, он пытался расследовать то, что случилось с Амандой?
— А разве не об этом он говорил в своем письме?
Лидди сбросила всю бумажную груду на пол. Альбомы и фотографии расползались в разные стороны, словно колода карт. Она провела рукой по своим коротко постриженным волосам, которые теперь торчали как щетка.
— Для этого потребуется время.
Кейт присела рядом с кучей расползающихся бумаг. От этого подвала несло травой. И этот запах она меньше всего хотела обонять в шесть часов утра.
Она подняла папку для бумаг. Рядом с подписью отца была подпись некой Стефани. — Тут записи о тех, кто гостил в лагере?
Лидди оторвала взгляд от бумаги, на которую она в тот момент глядела. — Наверное, да.
Потом открыла лежащую перед ней папку. Увидела фотографию одной девушки, смутно ей знакомой. Та, кажется, провела в лагере два лета подряд, прежде чем ее исключили за то, что она частенько поздно ночью забиралась в домики к мальчишкам. Возможно, это фото сделала мать. Она сама называла себя «семейный фотограф» и бережно хранила все сделанные снимки — с каждого летнего сезона. И у нее был свой собственный архив, который она, аккуратно распределив все в хронологическом порядке, хранила в металлической картотеке, расположенной под лестницей.
Кейт взяла снимок. — Помнишь ее?
— Стефани Стивенс, верно? Она не вылезала из койки Джека Цайдера и к тому же перетрахала всех его друзей. За это ее и выгнали.
— Не думаю, что именно поэтому.
— Именно поэтому. Их застали за сексом втроем или что-то в этом духе. А окончательно ситуация стала паршивой, когда выяснилось, что какой-то пацан еще и наблюдал за этим.
Кейт просмотрела сделанные отцом записи — да, именно это и произошло. И хотя Кейт казалось, что Стефани была скорее жертвой — не изнасилования, конечно, ей просто грубо манипулировали — ее все же отправили домой, как и тех парней, поскольку руководство лагеря всерьез опасалось того, что эта история разойдется среди отдыхающих.
— Как ты об этом узнала? Нам же было… — она посмотрела на дату — всего по одиннадцать, когда это случилось.
— А меня интересует, как ты могла не догадаться об этом.
— Потому что я не имею привычки прятаться под лестницей, чтобы подслушивать чужие разговоры.
— Не надо меня осуждать.
— Я и не осуждаю.
— Да фига с два. Ты постоянно этим занимаешься.
Кейт отвернулась. И почему у них всегда так происходит? Она словно боролась с самой собой. Знакомые ей близнецы продолжали одеваться одинаково, даже повзрослев, но она всю жизнь чуть ли не физически ощущала, как Лидди пытается отстраниться от нее, буквально отрицая то, что у них общая ДНК, за исключением тех случаев, когда родство соответствовало ее целям — например, чтобы Кейт поучаствовала в одной из ее глупых авантюр. А однажды, после просмотра одной документалки про людей, которые ошибочно считали себя близнецами, она даже захотела сделать анализ ДНК. «Может быть, мы просто двойняшки», — сказала она тогда. Словно это могло хоть что-то изменить.
— Но зачем папе было хранить все это барахло?
— Кто его знает.
Кейт перевернула страницу. Сверху на ней было написано: «Хронология». Первая дата соответствовала появлению Стефани в лагере, последняя — ее отчислению.
— Выходит, что он словно заранее знал о предстоящем и поэтому сразу стал за ней следить.
— Может, так и было.
— Круто.
Лидди повела плечами.
— Иногда наш папаша здорово перегибал палку. Разве Аманда не говорила, что однажды застала его, когда он подсматривал за ней в хижине, где она жила?
— Когда об этом стало известно?
— По-моему, тем же летом.
— Почему же она никому не сказала?
— Кому-то все-таки сказала.
— Кому? Тебе, что ли?
— Думаю, она рассказала нашей маме. Да и Шон мог оказаться поблизости.
— Как-то все это странно.
— Да ладно тебе. Шон постоянно отирался возле мамы, а уж от Марго вовсе не отлипал.
