Корица позади нее заржала, уже громче, словно предупреждая о чем-то. За ее спиной раздался звук, похожий на выстрел. Она опять прислушалась к своим инстинктам, но — снова ничего. Она сделала еще один шаг вперед, теперь уже почти прижавшись к забору. Дрожащими руками она открыла калитку. Шшшуух! Из травы поднялась какая-то большая птица, коснувшись крылом лица Мэри. Та приглушенно вскрикнула. Она чувствовала, как подгибаются ноги в коленях. Потом прислонилась к забору, закрыв глаза. Значит, все было в порядке. Это была просто птица. Только птица.
Она с трудом выровняла дыхание и открыла глаза. Перед ней стояла собака, высунув язык; вокруг ее левого глаза было белое пятно. Бастер. Бастер, наполовину одичавший пес, который когда-то принадлежал ее родителям. Должно быть, именно его и испугалась Корица, именно его дыхание она и услышала. Теперь она и сама узнала его. А на улице он стал жить по воле отца и матери с тех пор, когда папа заявил, что не может спать в одном доме с псом, который дышит как паровоз.
Мэри немеющими руками стряхнула траву с штанов.
Как же ее напугали какая-то птица и хорошо знакомая собака!
Что это место делает с ней?
«Наверное, я совсем одичала», — подумала Мэри, поднимая пыль своими сапогами — поцеловав Корицу, она отправилась дальше по дороге. Подобные мысли нередко посещали ее, в отличие от тех, с кем ей доводилось общаться. Особенно в последние несколько лет. Беседовала она в основном с лошадьми или со своими учениками; иногда возникал случайный разговор с каким-нибудь беспокойным родителем, желающим узнать, как там поживает его драгоценная доченька. Для нее подобных контактов было вполне достаточно.
Но тогда, прошлым вечером, поговорив с двумя людьми, которые знали ее лучше всех на свете, и ложась спать, она почувствовала что-то еще. Словно чей-то голос начал нашептывать ей, какой могла бы быть ее жизнь, вместо того, чтобы продолжать жить как сейчас.
Она до сих пор не понимала, почему избегает общества. Она и Марго были настолько близки, насколько это позволял их возраст. Их называли «ирландскими близнецами[7]» до тех пор, пока не родились настоящие близнецы, своим появлением разрушив всю картину. Так что ее близкие отношения с Марго рухнули. Может, в этом отчасти была виновата та же Марго, а может, и сама Мэри.
Наверное, вина все же в основном лежала на Мэри. Да ради бога, пусть тусуется с Шоном сколько угодно — он всегда тут, рядом, в нескольких милях. Но она приучила себя не думать об этом — так было проще поддерживать с ним контакт.
И вдруг обнаружилось, что именно Шон стоял на крыльце, словно своими мыслями она наколдовала его появление. Звук утреннего колокольчика все еще висел в воздухе. Хотя Шон был одет, как обычно, он почему-то выглядел старше своих сорока пяти лет. Ей всегда казалось, что время, проведенное вдали друг от друга, текло медленнее, чем тогда, когда они все вместе находились в лагере.
Шон увидел ее и помахал. Она помахала в ответ. Может, прошлым вечером она ляпнула что-нибудь, о чем потом придется пожалеть? Но память была затуманена.
Навстречу ему она не пошла. Вместо этого направилась к лавке ремесленных изделий. Она сама не понимала, зачем идет туда, разве что навестить по старой памяти место, где она раньше проводила больше всего времени, если не считать сарая. Когда-то их мать сумела всех их увлечь рукоделием. Она любила работать с бумагой и клеем, создавая яркие аппликации.
Как и большинство лагерных построек, магазинчик был сделан из листов толстой фанеры. Постройка того типа, которые используются только летом. Она включила свет. Перед ней открылся обширный стеллаж с ручными поделками. Пол был заляпан краской. Вдоль одной из стен тянулись грубо сработанные книжные полки. На них стояли целые поколения книг, как в мягкой обложке, так и в твердых переплетах — пережитки детства, смешанные с тем, что предпочитало руководство лагеря на протяжении сорока лет. На этих полках Гришэм соседствовал с Роулинг, а «Робинзон Крузо» стоял рядом с «А — значит алиби».
Она провела рукой по корешкам переплетов, словно чувствуя написанные под ними слова. Здесь была и ее любимая книга, которую в детстве она перечитывала бессчетное количество раз. «Таинственный сад». Почему-то она чувствовала живую привязанность к маленькой Мэри Леннокс со всеми ее странностями. Она и сама была маленькой Мэри, правда, по фамилии Макаллистер. «Мэри-Мэри-Противоречери», — однажды обозвала ее Марго, когда Мэри чем-то вывела ее из себя.
Дверь позади нее скрипнула. На этот раз она знала, кто это, даже не оглянувшись.
Она одновременно и испугалась, и нет.
Лидди и Кейт рылись в подвале дома своих родителей, когда до них донеслись восемь четких ударов утреннего колокольчика.
