Тут Райану не пришлось выдумывать: он прекрасно помнил этот момент, тем летом он впервые повстречал Кэрри. Тогда был день семейных посещений, вот она вместе с родителями и пришла навестить младшего брата. Тогда еще был заплыв на Остров, и Кэрри, казалось, просто выпрыгнула из своего платья, оказавшись в пресловутом раздельном купальнике черного цвета, который, что греха таить, действительно самым выгодным образом подчеркивал все достоинства ее девятнадцатилетнего тела. В воду она нырнула вполне грациозно, а на финиш пришла второй, сразу же после Райана. А потом, уведя ее прочь от костра, он в темноте леса прижал ее к древесному стволу и стал целовать, а она пыталась бухтеть, что ей в спину впивается потрескавшаяся кора. Она была первой девушкой после Аманды, с которой ему удалось хоть что-то.
Но не последней.
«Да хватит тебе!»
«Но где-то тут есть правда. И мы до нее докопаемся».
Он снова услышал голоса своих сестер, копавшихся в подвале. На сей раз, правда, менее отчетливо. Надо было сосредоточиться на телефонном разговоре, а уж потом выяснять, чем они там занимались. И как же приятно было посмаковать разговор со своей семьей и подумать о том, чего он смог добиться.
— Ну, так что там происходит? — спросила Кэрри.
— Ничего удивительного.
— Ты серьезно?
— Неа, вообще ничего.
— Но всем же придется голосовать?
— Голосовать?
— Насчет того, стоит ли продавать эту недвижимость! Очнись!
— Ладно, прости. Все идет, как ты и ожидала.
— Я думаю, что Мэри скажет: «Нет». Марго, может быть тоже. Кейт — точно «нет». А вот Лидди скорее «да».
— Похоже на правду…
— То есть продажи не будет.
Голос Кэрри звучал странно — она словно уже чувствовала себя побежденной. Сердце Райана сжалось. Он потер грудь. А ведь он мог бы все исправить. Мог бы.
— Я постараюсь их убедить.
— Правда постараешься?
— Конечно. Мне придется, верно ведь?
— Но мы и так обойдемся, если они не пойдут навстречу. Если что, помогут мои родители.
Он закрыл глаза. Плакать казалось странным — он не проронил ни слезинки с тех пор, как Мэйси однажды летом на вечеринке в честь дня ее рождения сломала руку в двух местах. Его тогда рядом не было. Она и остальные девчонки в надувном замке вконец обезумели, а затем раздался этот вопль, полный боли. Ему каким-то образом достало сил держаться, хотя его тошнило от того, как неестественно была выгнута ее сломанная рука. Уже потом, когда ее закатали в гипс и она протянула папе руку, чтобы тот подписал его — именно тогда он не сдержался.
— Мне не хотелось бы рассчитывать на их помощь.
— Но ведь для того и существуют семьи!
Наступила тишина. Райан сидел и думал: может ли он решиться на это? Просто попользоваться деньгами родителей Кэрри и навсегда забыть о лагере? Нет, так поступить он не в состоянии. Ведь ему все вечно напоминают, что он кому-то чего-то должен. Заставляют его почувствовать себя неудачником. И с этим он должен был справиться сам.
— Ты как, нормально? — спросила Кэрри.
— Вполне.
— Может, сегодня не будешь пить так много?
— Сегодня — определенно.
В подвале близняшки снова заговорили. Райан даже напрягся, чтобы разобрать их болтовню. Они что, все еще трепались о Стейси? А что еще могло оказаться в этом подвале?
— Давай я позвоню тебе попозже, — сказал Райан.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Разве это было первое обещание, которое ему приходилось нарушать?
— Привет, Мэри, — сказал Шон, входя в лавку ремесленных изделий. Хотя он и произнес это едва слышно, он увидел, как плечи Мэри дернулись. Почему каждый из них так реагировал на него? Даже после тесного общения вчера вечером? Почему его существование для всех является, похоже, одним сплошным и неприятным сюрпризом?
— Привет, Шон.
Она повернулась. Она была в одежде для верховой езды. Обтягивающие замшевые брюки, высокие коричневые сапоги, начищенные до блеска, белое поло и свободная куртка. Ее традиционная униформа. Так он предпочитал думать, хотя прекрасно знал, что она носит и другую одежду. Единственным отличием от ее обычного вида был цвет ее кожи. Обычно она хорошо загорала, почти так же, как он, и он был готов поклясться, что еще вчера ее кожа была весьма смуглой. А сегодня она изрядно побледнела. Словно просидела все лето взаперти или долго болела.
— Ты чувствуешь себя так же паршиво, как и я? — спросил он. По правде говоря, у него действительно в то утро все валилось из рук. Проснулся он в 6:45, как обычно, однако во рту почему-то был отвратительный привкус, несмотря на то, что он тщательно почистил на ночь зубы. Ему хотелось просто повернуться на другой бок и снова заснуть, но он заставил себя подняться. Даже успел вовремя дать звонок, но начинающийся день не принес ему радости. Похоже, надо возобновить тренировки, подумал он. Нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы надвигающееся пятидесятилетие не маячило так близко. Но у него не было отца, который мог бы понукать его позаботиться о своем бренном теле, когда у него самого опускались руки. Хотя, может, в этом смысле он и ошибается.
