Они вышли наружу. Над головой кружились отяжелевшие облака. Стало немного теплее, хотя она все еще не могла отойти от озерного холода. Надо бы сменить одежду, хотя ее купальник уже почти высох — быстро впитывающая ткань вполне оправдывала свое название. Она словно специально была создана для этого лагеря и этой погоды. Правда, прогноз Лидди не проверяла уже несколько дней. Она надеялась, что завтра не будет дождя. Как бы она ни относилась к своим родителям, поминки, на которых сотням людей придется бродить по грязи, представлялись не самой приятной картиной.
Они пересекли поле. В воздухе витал запах свежескошенной травы.
Она открыла дверь в лавку и включила свет.
— Вот же дерьмо. Они исчезли.
— Что исчезло?
— Папины записи насчет Аманды. Мы их нашли, привезли сюда, пришпилили все бумажки к этой вот стене, а теперь их нет. Кто-то спер.
Лидди подошла к стене, на которой всего несколько часов назад красовалась физическая проекция лабиринтов разума ее отца. Канцелярские кнопки по-прежнему торчали на своих местах; под ними кое-где торчали обрывки газетных статей и распечаток. Но обнаруженные ими хронологии и подсказки — если, конечно, стоило принимать за подсказки обнаруженное ими — пропали. Какого, собственно, черта?
— Папа что, вел досье и на Аманду? — спросил Райан.
— У него даже была папка под названием «Райан», веришь? Всем нам досталось по серьгам.
— И что в этих записях было?
— Фотки, газетные статьи, распечатки твитов… да что угодно. Если информация о нас становилась доступной для общественности, можешь считать, что у папы она была.
Отдельным текстом Лидди поведала Райану и кое о каких других «увлечениях» их отца. Фотографии, сделанные во время слежки. Отчеты, которые выглядели так, будто их писал полицейский. Сведения о том, где, когда и с кем они были. И документы, которые она, к счастью, тогда спрятала в карман и которые теперь лежали в ее чемодане в хижине учителя-француза.
— Все это очень странно.
— А я тебе о чем. Но все это вполне имеет смысл.
— То есть?
— Все зависело от того, к какому мнению о каждом из нас он приходил.
Райан повернулся к ней.
— А про меня что у него было?
— Такая, знаешь ли, потрепанная коллекция фенечек от девушек, с которыми ты спал. По одной от каждой.
Он сидел на одном из маленьких пластиковых стульев, которые явно были сделаны под кого-то вдвое меньше его размерами.
— Тьфу ты.
— И про Стейси тоже много чего было.
— Слушай, да тебя же просто прет от всего этого, а?
— Может, самую малость.
— Знаю, в ваших глазах я был не самым симпатичным типом, а вчера… Мне от этого так хреново. Но неужели ты думаешь… До меня просто не доходит — отчего вы решили, что это сделал я?
Неужели вся ее семья была поражена одним и тем же недугом? Провалами в памяти?
— Ты соображаешь, что несешь? Ты хоть понимаешь, каково это было для меня и Кейт — помнить о той ночи все эти годы?
— Мне очень жаль.
— Примерно так ты и тогда сказал.
— Но мне в самом деле очень жаль. Правда. Может, сначала я этого и не понимал, но последние десять лет только этим и занимаюсь. Ради Кэрри, ради моей семьи, ради вас, чтобы вы вновь приняли меня, а вы только отталкиваете. Не отвечаете на мои звонки, не рассказываете о себе. И ты, и Кейт, и вы все.
Лидди почувствовала себя уязвленной. Неужели она заслуживает таких нападок? И от кого? От Райана?
— У всех нас своя жизнь. Вот так.
— Но это же неправильно. Мои девочки постоянно спрашивают меня — а где тетя Лидди? Почему она больше не приходит?
— Они, вероятно, путают меня с Кейт.
— Вряд ли, если только Кейт не обзавелась телом, сверху донизу покрытом татушками.
Эта фраза заставила Лидди улыбнуться. Действительно, в последний раз, когда она видела его дочек, то взяла их с собой поплавать в местном общественном бассейне. Паутина покрывавших ее татуировок и тайный смысл их значений просто очаровали девчонок. Однако многочисленные мамаши и папаши, находившиеся в том же бассейне, так и сверлили ее взглядами. Похоже, тату-революция так и не добралась до границ Вестмаунта. Лидди прикрылась, ненавидя за это с одной стороны себя, а с другой — Райана, за то, что он вынудил ее к этому. Выходит, никто из них не был справедлив к остальным. Но, с другой стороны, она уже была не в силах повлиять на ход событий. Ответственность, в конце концов, лежала не на ней. Она просто была кем-то вроде стороннего наблюдателя.
— Твои девчушки — просто прелесть.
— Тебе бы нужно почаще с ними видеться.
— Я постараюсь. Только вот…
Лицо Райана омрачилось.
— Это твое «только вот» наверняка относится к Аманде? Думаешь, это все-таки я?
— Ладно тебе, Райан. Я же точно знаю, что это был ты.
— Не делал я этого, клянусь богом!
