Мэри улыбнулась. Эти люди были так предсказуемы. Вопль «Привет, Шон!» стал традицией уже много лет назад, но сейчас он был как-то неуместен. Он звучал словно шутка, однако теперь Шон выглядел совсем нешуточно. Так что крик «Привет, Шооооон!» звучал комически, однако сам Шон нарочито улыбался, словно все так и должно быть. Неплохое начало.
— Я очень рад видеть, что многие мои знакомые собрались здесь сегодня. Думаю, что покойные Макаллистеры были бы рады и вам, и тому, что среди присутствующих находятся члены их семьи. Ведь все мы знаем — лагерь Макау — особенное место.
— Макау! — заорал кто-то, и эхо «кау-кау-кау» понеслось по стенам, затопив воспоминаниями разум Мэри. Вот Райан, обучавший ее правилам поведения в лагере. Вот она сама в возрасте четырех лет, рассказывающая те же правила близнецам. Вот она и Марго, бегающие друг за другом по сараю, повторяя эти самые правила, но при этом захлебываясь от смеха.
Когда стихли приветственные возгласы, Шон продолжил.
— Мне, можно сказать, повезло — здесь я провел большую часть своей жизни. Многие из вас знают, что Макаллистеры приютили меня после того, как умерла моя мама. Они сделали меня членом своей семьи, дали мне крышу над головой, а позже — и работу. В общем, передо мной открылось множество возможностей, без этой семьи такого никогда бы не произошло.
Лидди дважды громко кашлянула. В ответ Шон покраснел и уставился в разложенные перед ним бумаги.
— Я изложил вам все вкратце. Но мне хотелось бы воспользоваться представившимся моментом и рассказать вам, насколько важным это оказалось для меня. У моей матери была нелегкая жизнь. Мы часто переезжали, никогда подолгу не оставаясь на одном месте, чтобы завести друзей или, так сказать, пустить корни. Единственным человеком, который всегда был рядом со мной, была моя мать, но, несмотря на то, что она старалась изо всех сил, это была далеко не самая лучшая жизнь для ребенка, которым я тогда был.
— После ее смерти все изменилось благодаря Макаллистерам. Они нашли меня в приемной семье и дали мне собственное жилье — теперь я мог проводить в лагере все время, как учебный год, так и каникулы. Я впервые почувствовал, что у меня есть настоящий и постоянный дом.
— Макаллистеры были не особенно богаты, к тому же у них было пятеро собственных детей, но они, как могли, помогали мне с деньгами. И когда я попросил их устроить меня в лагерь на полный рабочий день, они не отказали.
— Я плохо умею говорить о чувствах. Но с уверенностью могу сказать — благодаря их помощи я оказался способен на такое, о чем раньше даже мечтать не мог. И я все время думаю, что именно это место стало для меня волшебным, потому что здесь было возможно все. Вот какой подарок они сделали не только мне, но и всем вам.
Он сделал паузу и огляделся. Мэри слышала, как за ее спиной кто-то громко всхлипывает, да и сама чувствовала, что из ее глаз вот-вот хлынут слезы. Она смотрела на Шона так, словно видела его впервые. Сложно представить, какое огромное значение для него сыграли все описанные им события. Его мать умерла, когда ему было восемь лет — сама Мэри тогда еще даже не родилась. Так что Шон в их семье был старожилом, как Марго или Райан — он всегда был с ними, и это никогда не изменится.
— Когда-то мистер Макаллистер сказал мне — подлинная магия этого лагеря в том, что здесь можно дать волю воображению. Здесь можно от души мечтать, можно позволить себе быть кем угодно. И ничего страшного нет в том, что время от времени приходится покидать это место. Гораздо важнее возвращаться сюда.
— Мне хотелось бы, чтобы из всего сказанного мной вы запомнили только одно — многие из нас взрослели здесь, здесь нам сопутствовала удача и здесь же мы совершали ошибки, здесь мы любили и учились жить, здесь набирались опыта, который не передать никакими словами. Лагерь воспитал нас, а это очень дорого стоит. Макау всегда был для меня убежищем, и я знаю, что многие из вас прекрасно поймут меня. Мы не знаем, что ждет нас в будущем, но что бы ни случилось, это место всегда останется в наших сердцах и в нашей памяти.
Он повернулся к фотоснимку, на котором были запечатлены родители Мэри.
— Спасибо, — просто сказал он.
И замолк. В задних рядах начались аплодисменты, и их волна, все усиливаясь, прокатилась по всему театру подобно грому. Мэри просто потерялась в нем. Вокруг все бешено аплодировали, многие рыдали, а Шон взирал на них с блаженной улыбкой самого умиротворенного человека в мире.
Человека, который достойно несет свое бремя.
Кейт казалось, что за время этой, с позволения сказать, «службы» она то и дело теряет нить происходящего. Сидя в летнем театре и слушая речь Шона, она словно терялась в событиях своей прошлой жизни. Перед глазами все качалось — наверное, это из-за влияния обильного просмотра в совсем юном возрасте глупых воскресных телешоу, которыми, что греха таить, частенько в своих собственных представлениях вдохновлялись они с Лидди, и которые их отец сардонически именовал «полу-Шекспир, полуправда».
