С этой минуты я не колебался. Пусть выгонит, пусть накричит, но я прерву эту трепещущую боль и попытаюсь достучаться до его души. Знал, что вошел неслышно, но Павил все равно услышал, даже сквозь свой тоскливый монолог с ночными небесами. Он обернулся, на его лице мелькнула целая палитра самых разных чувств, от удивленной радости до недовольства, потом оно опять застыло, превратившись в маску. Ту самую, знакомую до боли, с которой он всегда стоял, словно чужой, слева от трона, в те редкие свои визиты, когда мне удавалось вытащить его в столицу.
- Ваше… Величество… - сказал мне этот незнакомый человек, но я уже не обращал внимания ни на бесстрастное лицо, ни на сухое обращение. Глотал слова и торопился все ему сказать, хотя и чувствовал, что делал это страшно неуклюже. Да и с чего мне быть красноречивым, если я никогда и никому не признавался в чувствах? Не говорил, как сильно и отчаянно скучал и не просил вернуться?
Когда он оказался рядом и заглянул в мои глаза, я словно бы сорвался в длинный бег с крутой горы. Я говорил, почти кричал, все больше путаясь в словах, а сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть и покатиться вниз. Больше всего боялся, что Павил опустит взгляд и отойдет, и это будет означать, что никакой надежды нет, но он не отводил, и я купался в черном пламени его зрачков, которые сейчас были важнее для меня всего на свете.
Его “люблю” свело меня с ума, и я уже не контролировал себя, шагнул вперед и обхватил за шею. Прикосновение горячих губ ошеломило, он целовал меня так жадно и нетерпеливо, что я, немного растерявшись в первый миг, тут же ответил и впустил его, и поцелуй стал чувственным и страстным. Руки забрались под тунику и ласкали спину, бросая в дрожь, и я забыл про все свои сомнения, недавнее смущение и страх в эту минуту откровенного желания принадлежать ему. Не помню как мы оказались на постели и как сумели все стащить друг с друга, но ощущение, как он касается меня горячим обнаженным телом, и как его мужское естество становится железным и где-то там, внизу, давит мне на живот, было до невозможности приятно, и я не мог сдержаться, чтоб не застонать.
- Герберт, как хорошо, - он ненадолго отпустил меня, и я немедленно почувствовал себя покинутым, но он снова прильнул, так тесно, словно собирался раздавить, потом привстал и начал целовать, сначала шею и ключицы, потом спустился ниже, прикусил сосок, заставив выгнуться дугой ему навстречу, и я запутал пальцы в его черных волосах, шепча какие-то безумные слова, которые взялись неведомо откуда.
Когда его рука добралась до промежности и прикоснулась к моему мужскому естеству, я уже плыл в каком-то жарком мареве и весь дрожал от охватившего меня предчувствия разрядки. Внизу пульсировало и кипело, а его пальцы добавляли этой сладкой муки, но я какие-то мгновения еще держался, пытаясь справиться с собой, однако это оказалось бесполезно. Я прикусил губу, чтобы опять не застонать, и в этот миг меня накрыло с головой волной экстаза! Невыносимо хорошо, настолько, что я в первую секунду даже не смутился, лежал, откинув голову и тяжело дышал, ловя губами воздух, потом лениво приподнял ресницы и встретился с его шальными серыми глазами…
- Павил, я…
- Тише, Герберт, не надо говорить, - он усмехнулся, словно сытый кот, и ласково погладил по бедру, где у меня был старый шрам, потом провел губами влажную дорожку вдоль него, - просто немного отдохни…
Его прикосновения. Дыхание. Неповторимый запах. Я снова чувствовал, что не на шутку завожусь. Но почему? Ни разу я так быстро и неудержимо не сдавался, выплескивая лужицу молофьи, хотя ласкали меня руки жриц любви, умевших возбудить желание мужчины. А Павил… как и я, он не особо опытен в любовных играх, но ему стоит лишь слегка меня коснуться, я становлюсь как воск в его руках. Вот и сейчас, его ласкающие губы на бедре, на старом шраме… он это называет отдыхом, колдун?
- Ммм… Павил, подожди чуток…
- Да, хорошо, - он улыбнулся и улегся рядом. Рука скользнула по моей груди, накрыв сосок, и он зажал его меж пальцев. Немного больно, но безумно хорошо.
Мне захотелось тоже трогать и ласкать его, но я не знал, смогу ли сделать все, как надо. Черт, почему я в двадцать девять лет такой растяпа, и не имею никакого опыта любовных отношений? Мне даже в голову не приходило целовать своих наложниц и рабынь, я просто позволял им возбудить себя, потом лениво и не слишком-то охотно брал и отпускал - до следующего раза. Я неуверенно обнял его и начал гладить по спине, и он немедленно ответил. Прижал меня к себе уверенно и крепко, и я почувствовал, как там, внизу, мне уперлось в живот…
- Павил, я так неопытен, мне стыдно за себя, - во мне опять горело и пульсировало пламя. - Тот первый раз с тобой был…
- Наш первый раз сегодня, Герберт, - прервал он, зажимая мои губы новым поцелуем, - забудь про тот ужасный случай и никогда не вспоминай. Я тоже, как и ты, не слишком опытен в любви, но думаю, что мы сумеем сделать все, как надо. Хочешь коснуться меня там? Я тоже этого хочу. Давай, ляжем валетом и попробуем друг друга, ты не против?
