- Побеспокойся лучше о себе, Ваше бывшее Высочество! - все с той же издевкой прошипел Витор, подавая знак своим людям. - Взять их, немедленно! Если хотите, чтобы ваш любезный принц остался жив - бросьте мечи, два раза повторять не буду!
- Не слушайте его, сражайтесь! - прохрипел я из последних сил. - Смерть лучше плена, воины Таргасы! Вперед, убейте этого гнусного ублюдка, который предал родину и вас!..
Короткий бой, трое из наших пали, всех остальных, включая Сета и меня, крепко связали и поволокли, немилосердно подталкивая в спины и осыпая проклятиями. Презренный Витор, сын первого министра, этот прожженный интриган всегда был мне до жути неприятен. И вот теперь он в полной мере проявил свой черный нрав, переметнувшись к захватчикам. Меня охватила такая дикая ярость, что на мгновенье я забыл обо всем, в том числе и о нашем отчаянном положении, скопил слюны и, уловив момент, когда он обернулся в мою сторону, плюнул в ненавистное лицо.
Ответом был безжалостный удар, раскроивший мою губу, и жесткая ухмылка. Боль отрезвила, но и некое подобие удовлетворения я все же получил. Ко мне даже вернулись силы, по крайней мере я сумел тверже встать на ноги и отпихнуть от себя руки предательских воинов, боднув головой сначала одного, потом второго. Возможно, что какое-то почтение к моему прежнему статусу в них еще осталось, по крайней мере они разжали руки, больше не пытаясь прикоснуться ко мне, и в тронный зал я вошел сам, с горечью оглядывая разоренное и опоганенное врагами сердце родного дворца.
Перед троном стоял на коленях отец, связанный и избитый, но в его фигуре странным образом не чувствовалось ни покорности, ни страха, и это несмотря на позорную позу. Напротив, он был напряжен, как зверь перед прыжком - сильный, уверенный в победе. Вскинув на нас глаза, он тут же равнодушно их отвел, но я успел заметить в этом взгляде предвкушение будущего торжества, и это озадачило меня. Король словно нетерпеливо ждал решающего поединка со своим врагом, имея в рукаве какой-то очень крупный козырь, он был захвачен этим ожиданием и целиком поглощен, настолько глубоко и беспредельно, что до всего остального - поражения в войне, гибели всего народа и до меня, единственного сына, ему не было никакого дела.
Мы никогда с ним не были близки, но все-таки он был моим отцом и Государем, и я не хотел думать о нем, как о чудовище, поставившем свои амбиции и прихоти выше долга перед родиной и целым народом. Эта внезапная война, она мне с самого начала показалась странной. С соседним королевством мы всегда поддерживали дружеские отношения, но вдруг они напали сразу с двух сторон - своими силами и армиями генерала Павила, самого безжалостного наемника девяти западных королевств, который никогда не знал поражений.
Об этом человеке знали все, но видели в лицо немногие. О нем слагали легенды, матери пугали им детей, из-за него погибли тысячи, если не миллионы. Его изображали в виде демона из ада, пытались одолеть с помощью колдовства, платили бешеные деньги наемным убийцам, однако генерал оставался невредим, ибо каждый из его людей был предан ему, как собака, настолько сильно, что не задумываясь, отдал бы жизнь за своего кумира и полководца.
Когда-то генерал служил Таргасе, то есть нам. Здесь у него был дом и даже что-то наподобие семьи. Об этом говорить было запрещено, но слухи все равно блуждали по столице. Его жена (или любовница?) как будто бы родила ему сына, но их дальнейшая судьба и жизнь была покрыта плотным мраком тайны, и я не смог, как ни пытался, разузнать о том, что послужило поводом к разрыву отношений Павила с моим отцом. Еще шептались, будто в маленьком пустующем дворце, принадлежавшем когда-то покойной матери, содержится таинственная женщина, но правда это или ложь, никто не знал. Вокруг дворца охраны не было, да это было и ненужно, никто по доброй воле не полез бы туда даже за награду, потому что он пользовался нехорошей репутацией, так же, как и обстоятельства таинственной кончины королевы Луизы.
Имя ее было также под запретом, за нарушение которого следовало суровое наказание. Наверно и меня отец не любил именно потому, что я был сыном отвергнутой им женщины, но понял я причину отцовской неприязни уже будучи взрослым, а в детстве его холодность и суровое обращение больно ранило мое сердце. Я рос без ласки и любви, с суровым воспитателем вместо любящих родителей, тренировавшим мое тело и дух непрерывными занятиями, одинаковыми для всех мужчин, служивших в армии Таргасы. Отец лишь изредка наведывался в мои покои, но не с целью приласкать или спросить о здоровье и настроении, а проинспектировать ход боевой подготовки и владения навыками кулачного боя.
