В моем мозгу стреляла боль, плавал туман, но все же я узнал этот безумный смех и ужаснулся - смеялся мой отец! Мы находились в том же тронном зале, но теперь втроем. Я лежал на полу, неестественно скрючившись, и с этой позиции мне были хорошо видны те двое. Король сидел, привалившись к тронному возвышению, над ним нависал взбешенный наемник, а отец откровенно наслаждался его яростью и хохотал, брызгая слюной, он вроде бы торжествовал над грозным генералом! Да он рехнулся, или это я сошел с ума? И что он говорит такое, глядя в гневное лицо врага?..
- Ты ничего не узнаешь об их судьбе, мальчишка. Это твое слабое место и твоя вечная боль, которая никогда не заглохнет. Слышишь, ничтожество, презренный маленький слюнтяй, я все же победил тебя, хоть ты и захватил мою страну. Но мне плевать на то, что все лежит в руинах, плевать на тысячи убитых, я все равно поверг тебя, остался повелителем! Это твоя геенна и твой страх, Павил, тебе не избежать своей судьбы и кары!
- Скажи мне, где моя семья? - наступал на него Павил, однако в голосе его ясно слышалась мольба, которую он тщетно пытался заглушить яростью. - Иначе твой единственный сын умрет жестокой смертью!
- Да мне плевать, что ты с ним сделаешь, слизняк! Я сроду не питал к нему отцовских чувств, - снова расхохотался отец безумным смехом. - Хоть кожу с Герберта живьем сдери или свари в кипящем масле, я не поморщусь ни единым мускулом, ты понял! Но я тебе скажу, скажу все о твоей семье! Ты прав, я их украл, я отнял у тебя твою любовь! Твой сын был отдан в монастырь на Шельбе, да-да, в тот самый, который ты велел сжечь подчистую, дабы пресечь опасные знания, накопленные братией за тысячелетия. Ты знаешь сам, что выживших там не осталось.
- А Сильвия? Что с ней? Что ты с ней сделал, мерзкий негодяй?
- Ну что ты, Павил, негодяй у нас не я, - с мерзким смешком продолжал мой отец, - и я ни слова не скажу тебе, пока ты мне не дашь гарантий легкой и почетной смерти. Я не желаю корчиться на дыбе или полыхать в костре, убьешь меня сегодня и без боли, сам!
- Ты веришь мне, старик? - слова упали, словно камни.
- Нет, но я знаю, что ты держишь слово. Это неотъемлемая сторона твоей натуры. Ты обещаешь не отдать меня в застенок палачам?
- Боишься боли, а на сына наплевать? - презрительно усмехнулся генерал. - Такой, как ты, достоин самой страшной пытки.
- Тогда ты не узнаешь, где твоя пропавшая любовь, я не скажу тебе, даже горя в огне. Не веришь? Ну тогда сейчас же я на твоих глазах откушу себе язык. Смотри, я справлюсь с этим и терять мне нечего, поганец!
- Остановись! - наемник бросился к отцу подобно черной молнии. - Я обещаю, ты умрешь легко. Где Сильвия? Она жива? Что было с ней все эти годы?
- Она жила в моем дворце, - с дьявольской усмешкой ответил отец, - к ней относились словно к королеве. Красавица, достойная любви богов, поистине необыкновенная женщина, - он словно бы нарочно тянул и не говорил о главном, испытывая терпение Павила. - Когда ты налетел на мою столицу со своей ордой, я думал, что использую ее жизнь и смогу с тобой поторговаться о выгодных для меня условиях, но ты не дал мне такой возможности, отказав в личной встрече. Тогда я велел запереть твою шлюху в артиллерийских складах. Не правда ли, удачный ход? Я знал, что ты прикажешь их взорвать. Так что ты сам ее убил, превратив нежную соблазнительную плоть в кровавые ошметки… Эй, Павил, ты куда? Я рассказал тебе о Сильвии, сдержи же обещание…
- Отдайте его в руки палачей! - голос Павила застревал в горле, а потухший взгляд серых глаз казался безжизненным. - Пусть мучают его, пока не околеет!
- А ты превратился в мерзкую сволочь, мальчишка, я так и знал, что ты утратишь всю свою хваленую честь! - с неожиданно довольной ухмылкой заявил мой отец. - Дай мне еще немного времени, я на прощание поведаю тебе о нашей бурной личной жизни с твоей незабвенной Сильвией! Нет, нет, она была тебе верна, эта глупая дура, но ты же знаешь, как легко ее преодолеть, эту никому не нужную нелепую верность? Я опоил ее одним весьма надежным средством, после чего мог делать с ней все, что хотел, и она шептала мое имя в сладостном бреду, вся обнаженная и сладкая в своем бесстыдстве. Ты помнишь родинку на ее левой ягодице, чуть вытянутую и такую милую на нежной тонкой коже? Когда мы с ней лежали рядом, потные и сытые после безумья бурных ласк и оглушительной разрядки, я так любил погладить это соблазнительное мягкое местечко и поцеловать, а Сильвия тянулась мне навстречу, на изломе удовлетворенной страсти повторяя обращенные ко мне слова любви…
