— Это в прошлом была моя комната, отец все для меня обустроил. Он постоянно напоминал мне, чтобы никогда не забывала, что я — Черкасова, чтобы не забывала о доброте отца ко мне.
Но разве, помимо этого, не он же говорил ей, что несмотря на все связанные с этим риски, обязательно нужно найти того, кто унаследует технику ткачества их семьи? Это было их семейным делом, поэтому эту задачу она, как член Черкасовых, обязана была выполнить.
Светлана помогла ей лечь на кровать. Взяв одну из подушек, она подложила ей под спину, чтобы женщина смогла опереться. Елизавета Родионовна потянула девушку за руку, усаживая рядом. Светлана послушалась и присела у кровати. Женщина, не сводя с нее взгляда, сжала ее руку.
— У тебя ведь куча вопросов, которые ты хочешь мне задать?
Светлана, даже не задумываясь, кивнула, сначала высказав собственное предположение:
— Вы — родная мама Дмитрия?
Эта догадка возникла в ее голове сразу, когда она получила некоторую информацию из ее с Вениамином Родионовичем диалога. Но девушка не была уверена, так ли это на самом деле.
Елизавета Родионовна довольно долго смотрела на собеседницу, словно в душе у нее происходила настоящая борьба. В итоге, она все-таки согласно кивнула, после чего утвердительно произнесла:
— Да.
Светлана шумно втянула воздух. Что же такого произошло в прошлом, что она даже собственному сыну не могла рассказать правду? Почему она не могла открыто признать их родство? Она сама, как мать, прекрасно понимала, насколько важно, что ребенок о тебе думает, как тебя воспринимает. Именно поэтому Светлана могла вообразить, какое горе эта женщина таила в сердце.
— Вы можете мне рассказать, что вообще происходит? — Светлана перевела взгляд на браслет на своей руке, после чего рассказала о том, как познакомилась с Трифоном. — Я была в опасности, когда некий мужчина по имени Трифон Марков спас меня. Тогда он узнал вот этот браслет. Подумав, что я — Ваша дочь, он помог мне. Сказал, что все, что он для меня сделал, он совершил, чтобы выполнить волю своего приемного отца, и жениться на мне. Его приемного отца зовут Марков Афанасий. Думаю, с ним Вы тоже знакомы, не так ли?
Светлана задала этот вопрос частично потому, что хотела по ответу Елизаветы Родионовны выяснить, солгал ли ей Трифон. После ее слов лицо женщины, которое уже постепенно восстанавливало здоровый цвет, вновь побелело, как пергамент. Она уставилась на Свету и задрожала всем телом так, словно зимой в прорубь прыгнула.
Так она и Афанасия знает?
— Вы не можете со мной это обсуждать? — Светлана заметила, что собеседница сомневается.
Елизавета Родионовна поспешно возразила:
— Нет.
Брат уже загнал ее в тупик, так что другого выбора у нее все равно уже не было.
— Как получилось, что ты оказалась в опасности? — обеспокоенно спросила Елизавета.
— Вам не следует волноваться по этому поводу, Дмитрий уже помог мне с этим разобраться. Со мной сейчас все в порядке. Но я хочу знать, что случилось с Вами. Кстати, техника Шармеза, что втягивала меня сюда, это что, тоже какой-то заговор?
Светлана чувствовала, что за ее спиной строились какие-то грандиозные планы, но она никак не могла добраться до сути этой интриги.
Елизавета Родионовна прикрыла глаза, таки приняв решение за этот непродолжительный промежуток времени: дело уже сделано, а она не в силах что-либо изменить. И все же она боялась, что это перерастет в огромную проблему для девушки.
Неудержимо дрожащей холодной рукой она крепко сжала руку Светланы:
— Ты умница, — у нее уже глаза были на мокром месте, а голос слегка изменился. — Я могу тебе все рассказать, но ты должна мне кое-что пообещать.
Как родная мать Димы, она, естественно, желала своему сыну только самого лучшего. Она и симпатизировала жене Димы. По крайней мере, точно не испытывала к ней ненависти. Кроме того, учитывая, что она даже отдала ей реликвию своей семьи, значит, вряд ли сделает что-то, что навредит ей.
Девушка уверенно кивнула:
— Обещаю, что бы это ни было. А теперь расскажите, пожалуйста, что происходит.
— Все, что я тебе сейчас скажу, нужно хранить в строжайшем секрете. Ни за что и никогда никому этого не говори. В том числе, Диме.
Светлана опустила веки. Она ожидала эту просьбу. В противном случае, если бы Елизавета Родионовна не боялась, что эта информация навредит Дмитрию, разве стала бы так усердно скрывать это от него?
Единственное, чего Света не могла понять, что такого должно было случиться в прошлом, что она даже сына собственного не могла признать, как своего ребенка? Хотя этот мир — колесо сансары бесконечных страданий, сменяющихся рождений, болезни и смерти, любви и ненависти, встреч и расставаний, но, по ее мнению, невозможность быть с единственным для вас на всем свете человеком, хотя вот он — прямо перед глазами, было самым душераздирающим, самым невыносимым испытанием.
