Мы с Оскаром идем рядом. Иногда случайно касаемся друг друга руками. Интересно, он нарочно это делает? А я?
– Знаешь, как я тут оказался? – говорит он на полдороге. – Я был на Пятне. Очень расстроенный, Ги меня серьезно задел. Он умеет словно зеркало к тебе поднести, и то, что я увидел, выглядело довольно страшно. Мне хотелось одного – надраться, прямо вдрызг. И я собирался выпить впервые за 234 дня и 10 часов – тогда у меня был последний срыв. Я высчитывал минуты, смотрел на часы, и тут мимо меня ураганом пролетел дервиш, жутко похожий на тебя, и выбил у меня из рук бутылку джина. Невероятно. Это же был знак, да? Мама? Чудо? Я не знаю. Но мне не удалось обдумать таинственную или даже божественную природу этого явления, поскольку у меня тут же родилось дикое, хоть и неверное предположение, что это ты, и ты убегаешь в лес от какого-то нордического гиганта. Так что кто еще кому сегодня жизнь спас?
Я смотрю вверх на сверкающую серебряную монетку-луну, которая медленно катится по небу, и думаю, что я, кажется, вижу чудеса.
Оскар достает что-то из кармана. Достаточно светло, и я вижу, что он повесил мамину ракушку на красную ленточку, очень похожую на ту, которой я перевязывала письмо Гильермо к Дражайшей. И вот он весь оказывается рядом со мной – Оскар завязывает ленточку у меня на шее.
– Но ты же без нее умрешь через несколько минут, – шепчу я.
– Я хочу, чтобы она была у тебя.
Я настолько тронута, что не могу больше произнести ни слова.
Мы идем дальше. Когда наши руки случайно касаются в следующий раз, я хватаю его и не отпускаю.
Я сижу за столом, доделываю эскизы маминой скульптуры, изо всех сил стараясь добиться сходства. Завтра покажу их Гильермо. Ноа отсыпается. Оскар давно ушел. Я уверена, что магическая ракушка – самое дорогое, что у него есть, как он сказал! – которая теперь висит у меня на шее, излучает радость. Я даже думала о том, чтобы позвонить Рыбе, потому что жутко хотелось кому-нибудь об этом рассказать – кому-то из живых, для разнообразия – о ракушке, о фотографиях, о записках, обо всем, что происходит, но потом я вспомнила, что сейчас зимние каникулы, общаги закрыты (я одна из немногих, кто не живет в кампусе) и что сейчас к тому же полночь, а мы с ней даже не подруги. Но, может, станем, думаю я. Наверное, мне до жути нужен живой друг. Извини, бабуль. Надо же с кем-то обсудить, как мы только что стояли с Оскаром у порога всего в нескольких сантиметрах друг от друга, дышали, у нас бились сердца, и я была уверена на все сто, что он меня поцелует, но он этого не сделал, не знаю почему. И даже не зашел, хотя это, скорее, хорошо, потому что так он, наверное, догадался бы, что я еще в школе учусь. Оскар удивился, что я дома живу. Сказал: «Ой, а я думал, что в кампусе. Ты осталась дома, чтобы заботиться о младшем брате, когда умерла мама?»
Я сменила тему. Но я понимаю, что надо рассказать, и я это сделаю. Как и о том, что подслушала часть его утреннего разговора с Гильермо. Вскоре я стану девочкой без секретов.
Решив, что наброски достаточно хороши, я закрываю альбом и сажусь за стол со швейной машинкой. Уснуть я точно не смогу после всего, что случилось сегодня, и днем, и ночью, и с Оскаром, и с Ноа, и с Зефиром, и с призраками, да и в любом случае я хочу начать шить халат для Гильермо из обрезков развевающихся платьев. Я достаю из рюкзака его старый халат, который я утащила, чтобы снять мерки. Я раскладываю его на столе и вдруг замечаю, что в переднем кармане что-то есть. Я достаю пару блокнотов. Беру один, листаю. Там только записи и списки на испанском языке, ну и наброски, как обычно. На английском ни слова, для Дражайшей ничего нет. Я принимаюсь за второй, там почти то же самое, но вдруг нахожу английский текст, и он точно адресован ей, это три черновика с небольшими вариациями, видимо, ему очень хотелось сказать, как можно точнее. Может, он собирался отправить электронное письмо? Или открытку? Или, может, в черной бархатной коробочке с кольцом.
Вот тот вариант, в котором меньше всего зачеркиваний:
Я падаю на стул. Она отказала. Или, может, Гильермо так и не сделал предложение. В любом случае, бедолага. Как он там сегодня сказал?
И начинаю сшивать кусочки.
