Я подарю тебе солнце полностью

Я уже готова прыгнуть через комнату и обнять его.

– О, нет. – Он покачивает пальцем. – Не надо такого довольного вида. Я заранее предупреждаю. Все ученики меня презирают.

Я закрываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной, не понимая, что со мной там произошло. Я дезориентирована, как будто посмотрела фильм или только что проснулась ото сна. Я снова и снова благодарю чудесного каменного ангела, который у него там стоит и который исполнил мое желание. Есть проблема с портфолио: у меня все битое. И проблема с альбомом: я не умею делать наброски. В прошлом году за рисование с натуры у меня была тройка. На этом у нас Ноа специализируется.

Но неважно. Он согласился.

Я кручу головой, осматриваю улицу, она широкая, на ней растут ряды деревьев и стоят развалюхи Викторианской эпохи, где живут ребята из колледжа, а также склады, несколько офисных зданий и та самая церковь. Я впитываю костями первое за этот год солнце, и тут раздается визг мотоцикла. Я смотрю на водителя, он довольный, на адреналине, разворачивается бумерангом под таким углом, что его байк проскребает по асфальту. Блин, не в обиду будет сказано, но какой безрассудный идиот, а!

Ивел Книвел с таким же визгом останавливается метрах в четырех от меня.

А.

Ну конечно.

К тому же в солнечных очках. Кто-нибудь, вызовите вертолет для срочной эвакуации.

– Ну привет, – начинает он. – Возвращение падшего ангела.

Он даже не говорит, он как будто поет, слова летят в воздух, словно птички. Почему плохие англичане кажутся умнее всех остальных? Как будто им за простое приветствие надо Нобелевку выдавать.

Я застегиваю молнию на толстовке до самого верха.

Но все равно устранить его из поля зрения не могу.

Он конечно безрассудный идиот, да, но, блин, он так отлично выглядит на байке в этот солнечный зимний день! Таким вообще нельзя разрешать ездить на мотоциклах. Пусть прыгают всюду на «кузнечике» или, того лучше, на надувном мяче. Помимо этого, всем красавчикам надо запретить одновременно говорить с английским акцентом и ездить на мотоцикле.

Уж не говоря про кожаные куртки и крутые очки. Нет, красавчики обязаны носить дурацкие пижамы.

Да, да, бойкот, бойкот.

Но в этот раз я хочу что-нибудь сказать, чтобы он не думал, что я немая.

– Привет, – начинаю я, подражая ему во всем, включая английский акцент и все остальное! О, нет. Чувствую, как краснею. И уже без акцента добавляю: – Отличный разворот.

– Ах, да, – отвечает он, слезая с мотоцикла. – Я не в силах контролировать собственные импульсы. По крайней мере, мне часто об этом говорят.

Прекрасно. За метр восемьдесят проблем с самоконтролем и прочих бед. Я складываю руки на груди, как Гильермо.

– У тебя, наверное, лобная доля мозга недоразвита. Она за контроль отвечает.

Это его смешит. И лицо сразу расползается в разные стороны.

– Ну, спасибо за экспертное врачебное мнение. Премного благодарен.

Я рада, что насмешила его. У него приятный смех, непринужденный и дружелюбный, я бы даже сказала приятный, но я этого не замечаю. Честно говоря, я склонна думать, что это у женя проблемы с импульсивностью, ну, то есть раньше были. Но теперь я все контролирую.

– И какие импульсы тебе не удается сдержать?

– Боюсь, что все, – отвечает он. – В этом-то и проблема.

Да, проблема. Он создан по специальному заказу, чтобы мучить людей. Я уверена, что ему не меньше восемнадцати и что на вечеринках он стоит один у стенки, опрокидывает шоты один за одним, а длинноногие девицы в красных, как пожарная машина, коротеньких платьях стекаются к нему, покачивая бедрами.

Я, конечно, в последнее время по вечеринкам не хожу, но я посмотрела много фильмов, и он точно из таких парней: необузданный, одиночка, с ураганом вместо сердца, он все время чинит беспредел, часто меняя города, девчонок, меняя в своей трагической и непонятой жизни всё. Реально плохой мальчик, не то что те подделки, что учатся со мной в художке, с татухами и пирсингом, капиталом и французскими сигаретами.

Этот, я уверена, только что из тюряги.

Я продолжаю исследовать его «недуг» – дело в том, что я провожу медицинское исследование, а не в том, что он меня интересует, и не в том, что я с ним флиртую или типа того.

– Вот если бы ты оказался в комнате с Кнопкой, ну, той самой, которая активирует ядерную бомбу, что приведет к концу света. Только ты и она, человек и кнопка, ты бы нажал? Вот так вот, ни с того ни с сего.

Я опять слышу этот чудесный непринужденный смех.

– Тыдыщ, – говорит он, изображая взрыв руками.

Тыдыщ, точно.

Он пристегивает шлем к багажнику мотоцикла, а потом снимает с руля кофр с фотоаппаратом. Фотоаппарат. У меня на него немедленная реакция, как у собаки Павлова, вспоминается тот день в церкви, когда он смотрел на меня через объектив и что я при этом почувствовала. Я опускаю взгляд, плохо, что я со своей бледной кожей так легко краснею.

– А зачем ты к рок-звезде ходила? – интересуется он. – Хотя дай-ка угадаю. Хочешь, чтобы он взялся тебя учить, как и каждая вторая художница из Института.