Второй кадр тоже сделан в тот же день. Записка: «Она сказала, что я сразу тебя узнаю, потому что ты будешь светиться, как ангел. Да, она, конечно, объелась болеутоляющих, как и я сам – я уже рассказывал, – но ты действительно светишься. Только посмотри на себя». И я смотрю на себя такую, какой он меня увидел через объектив, и снова едва узнаю этого человека. Я вижу очень красивую девушку. Я не понимаю. Мы же только за несколько секунд до этого познакомились.
Следующий снимок тоже сделан в тот же день, но еще до того, как я разрешила меня фотографировать. Видимо, он щелкал тайком. Тут запечатлен тот момент, когда я приложила палец к губам, говоря ему «шшш», и улыбка у меня такая же преступная, как и у Оскара. Записка: «Она предупредила, что ты будешь странноватая. (Тут нарисован смайлик.) Прости и не обижайся, но ты реально странная».
Ха! Это же «не в обиду будет сказано, но» по-английски.
Такое ощущение, что его фотоаппарат проявил ту другую девчонку, которой мне хотелось бы быть.
Следующий кадр был сделан сегодня, когда я разговаривала в почтовой комнате с бабушкой Свитвайн, то есть с пустотой. Нет смысла отрицать, что я была в комнате совершенно одна и что я вообще одинока и покинута. Я сглатываю.
А на бумажке написано вот что: «Она сказала, что ты сразу станешь, как родная».
Значит, оставив меня внизу, Оскар поднялся сюда печатать фотографии и писать? Видимо, он хотел мне все это сказать, хотя и сбежал, как от огня.
Тот, кто принимал ванну во сне, скоро влюбится.
Если споткнешься, когда идешь вверх по лестнице, влюбишься.
Если войдешь в чужую комнату и найдешь там бессчетное множество своих фотографий с трогательными записками, влюбишься.
Я сажусь, не в силах до конца во все это поверить, в то, что я ему тоже могла понравиться всерьез.
Я беру последнюю фотографию из серии. На ней мы целуемся. Да, целуемся. Оскар размыл фон, добавив вокруг безумные цветные разводы, и мы теперь точно как та пара на картине! Как он это сделал? Наверное, взял фотку, на которой я целую свою руку, а потом вставил на нее и себя.
Записка: «Ты спросила, каково это. Вот как это бывает. Не хочу быть тебе просто другом».
И я тоже.
Встретить родственную душу – это
Я беру снимок с поцелуем. Я пойду с ним в «Ла-Луне» и скажу, что тоже не хочу быть ему просто другом…
Тут я слышу поднимающиеся по лестнице шаги, громкие, поспешные, и смех. Потом раздается голос Оскара:
– Классно, что набрали лишних официантов. Шлем вон там. И дам тебе свою куртку. На мотоцикле будет холодно.
– Я так рада, что мы наконец встретились. – Это голос девушки. И не Софии из Трансильвании. О нет, умоляю. Мне словно смяли грудную клетку. И на решение у меня около секунды. Я действую, как в плохом кино, ныряю в шкаф и закрываюсь там, прежде чем Оскар начинает топать по комнате. Мне совсем не понравилось, как эта девица сказала «встретились». Вообще ни разу. Это однозначно подразумевало
Оскар: Я уверен, что оставил куртку здесь.
Девушка: Кто это? Хорошенькая.
Шелест, шелест. Он что, убирает мои фотографии с глаз долой?
Девушка (напряженно): Это твоя подруга?
Оскар: Нет, она мне никто. Это просто учебный проект.
Удар ножом, в самый центр груди.
Девушка: Точно? Слишком уж много фоток одной и той же девчонки.
Оскар: Она мне вообще никто. Лучше иди сюда. Садись на коленочки.
Я сказала ножом? Нет, ледорубом.
На этот раз я уверена, что эти ахи-вздохи никак не связаны с пончиками. И я также уверена, что сейчас я не перепутала интим с дружбой, как в случае с Софией. Я не понимаю. Никак. Как может тот самый человек, который вот так меня сфотографировал и написал мне эти записки, целоваться за дверью с другой? Иногда он помимо пыхтения называет ее по имени: Брук. Это ад. Это, наверное, кармическая расплата за то, как я в прошлый раз закрылась в шкафу, когда не следовало.
Я не могу тут больше оставаться.
Вообще никто распахивает дверь. Девчонка вскакивает с его колен, как до смерти напуганная кошка. У нее длинные волнистые каштановые волосы и миндалевидные глаза, которые при виде меня вылезли на лоб. Дрожащими пальцами она принимается застегивать свою рубашку.
– Бедж?! – восклицает Оскар. У него пол-лица в помаде. Опять. – Ты что тут делаешь? Как ты туда попала? – Вопрос однозначно справедливый. К сожалению, я утратила дар речи. И, кажется, дар движения тоже. Меня как будто пригвоздили к этому кошмарному моменту, как дохлого жучка. Его взгляд останавливается у меня на груди. Я вспоминаю, что там у меня фотография с поцелуем. – Ты увидела.
