Я подарю тебе солнце полностью

– Ну привет. – Она вытирает руки о фартук, подходит к Брайену и пожимает ему руку. – С возвращением.

– Спасибо, – отвечает он. – Я рад, что вернулся. – И глубоко вдыхает. – Запах вашей выпечки даже у нас дома чувствуется. Мы все слюной истекли.

– Угощайся, пожалуйста, – говорит она. – Я тут увлеклась готовкой. И для мамы захвати, конечно.

Брайен жадно смотрит на стол.

– Может, потом… – Он переводит взгляд на меня. Потом облизывает нижнюю губу, и от этого движения его языка, настолько знакомого, у меня обрывается сердце.

Я застываю где-то на полпути между встать и сесть, спина согнута, руки болтаются, как у обезьяны. Судя по его озадаченному лицу я понимаю, насколько дико выгляжу. Я решаю распрямиться. Уф. Это был верный ход! Я теперь стою. Я человек на ногах, которые как раз для этого и предусмотрены. А Брайен уже в полутора метрах, в метре двадцати, в одном метре, и все ближе и ближе.

Вот он передо мной.

Напротив меня стоит Брайен Коннели.

Что осталось от волос – цвета желтого масла. Глаза, глаза, этот потрясающий прищур! Я из-за них сейчас сознание потеряю. Их больше ничто не скрывает. Я удивлен, что все остальные пассажиры самолета не пошли за ним и не толпятся возле моей двери. Мне хочется его нарисовать. Сейчас же. Мне хочется все. Сейчас же.

(ПОРТРЕТ, АВТОПОРТРЕТ: Два мальчика несутся в яркий свет.)

Стараясь успокоиться, я начинаю считать его веснушки, хочу понять, появились ли новые.

– Ты всегда так пялишься? – говорит он тихонько, слышу только я. Это буквально первые слова, которые Брайен сказал мне столько месяцев назад. Его губы изгибаются в полуулыбке. Я вижу его язык в щелочке между зубами.

– Ты изменился… – К сожалению, выходит до жути мечтательно.

– Я? Чувак, да ты теперь просто огромен. Наверное, больше меня уже. Как это вышло?

Я смотрю вниз:

– Да, от пальцев ног я теперь сверхдалеко. – Я об этом много думал. Мне кажется, что они где-то в другом часовом поясе.

Он начинает смеяться, я тоже, и наш смех, сливаясь воедино, превращается в машину времени, и мы немедленно оказываемся в лете – дни в лесу, ночи на его крыше. Мы не разговаривали пять месяцев, и оба теперь выглядим иначе, но все то же самое, то же самое, то же самое. Я замечаю, что мама смотрит на нас с интересом, пристально, не совсем понимая то, что видит, словно это какой-то иностранный фильм без титров.

Брайен поворачивается к Джуд, которой наконец удалось все проглотить.

– Привет, – говорит он.

Она машет рукой и возвращается к хлопьям. Это правда. Между ними ничего нет. В гардеробной они были, наверное, все равно что два чужих человека в лифте. Я ощущаю укол вины за то, что я там делал.

– Черт, где Ральф? Черт, где Ральф?

– О боже! – восклицает Брайен. – Я и забыл! Невероятно, я несколько месяцев прожил, не размышляя о местонахождении Ральфа!

– Да, этот попугай задал нам весьма серьезную экзистенциальную дилемму, – отвечает ему мама с улыбкой.

Брайен тоже ей улыбается, а потом переводит взгляд на меня.

– Ты готов? – спрашивает он, словно мы что-то планировали.

Я замечаю, что рюкзака с метеоритами у него при себе нет, смотрю в окно – там, вероятно, польет в любую минуту, но нам надо бежать отсюда. Сейчас же.

– Пойдем искать метеориты, – говорю я, как будто буквально все зимой по утрам занимаются именно этим. Я никому из своих особо не рассказывал о прошлом лете, и это находит отражение на их изумленных лицах. Но кому какое дело?

Нам никакого.

Мы пулей вылетаем в дверь и несемся через дорогу в лес, мы беспричинно бежим, беспричинно смеемся, абсолютно задыхаемся и теряем рассудок, и потом Брайен хватает меня за футболку, резко меня разворачивает и, положив ладонь на грудь, прижимает меня к дереву и целует так крепко, что я слепну.

Слепота эта длится всего секунду, а потом на меня начинает литься поток цветов: не в глаза, а прямо через кожу, заменяя мою кровь и кости, мышцы и жилы, пока я не становлюсь красным-оранжевым-голубым-зеленым-фиолетовым-желтым-красным-оранжевым-голубым-зеленым-фиолетовым-желтым.

Брайен отводит голову назад и смотрит на меня.

– Черт, – говорит он, – как давно я этого хотел. – Я чувствую его дыхание на лице. – Ужасно давно. Ты просто… – Не закончив, он гладит меня по щеке тыльной стороной ладони. Этот жест такой изумительный, от него начинают расщепляться атомы, поскольку он оказался таким неожиданным, таким нежным. Как и взгляд Брайена. У меня в груди щемит от счастья, от такого счастья, как когда кони бросаются в реку.

– Боже, – шепчу я, – неужели это случилось.

– Да.

Мне кажется, что у меня в теле бьются сердца всех живых существ на земле.