Я подарю тебе солнце полностью

– Ничего не было. Ты сейчас меня слышишь? Я столько раз тебе твердила, но ты не слушал. – Она повторяет по слогам: – НИ-ЧЕ-ГО. Брайен – твой друг, я согласна. В гардеробной он рассказывал мне про какую-то ерунду, кажется, про шаровое скопление. И о том, как ты круто рисуешь, блин! Да, я на тебя страшно злилась из-за мамы, и потому, что ты у меня всех друзей увел, и потому, что мою записку выбросил… я знаю об этом, и это хреново, Ноа, потому что та скульптура была единственная, которая показалась мне стоящей, чтобы показать маме. Да, возможно, у меня была заготовлена бумажка с именем Брайена, но НИЧЕГО НЕ БЫЛО, ясно? Я не украла твоего… – она делает паузу, – лучшего друга, тебе ясно?

– Ясно, – отвечаю я. – А теперь слезай. – Выходит грубее, чем я хотел, потому что голос быстро меняется. Но она и не шевелится. Я даже передать не могу, что со мной происходит от этих новостей. Мысли несутся с бешеной скоростью, реконструируя ту ночь, последние несколько месяцев, реконструируя все. Все те разы, когда сестра пыталась со мной заговорить, а я уходил, хлопал дверью, врубал звук в телевизоре на полную, когда я не мог на нее посмотреть, разучился ее слышать, как я даже изорвал открытку, которую она мне дала, не прочтя, и она перестала пытаться. НИЧЕГО НЕ БЫЛО. У них не любовь. Через несколько недель Брайен вернется и не побежит с ней в спальню, как я все это время воображал. Приходя домой, я не буду заставать их на диване перед телевизором, они не будут искать метеориты в лесу. Ничего не было. Ничего не было!

(АВТОПОРТРЕТ: Мальчик путешествует автостопом и ловит пролетающую комету.)

Но подождите.

– А кто тогда Космонавт? – Я был уверен, что это Брайен. Из космоса же, привет!

– Что?

– Космонавт, в компьютере.

– Шпионим? Блин, – вздыхает она. – Это Майкл. Ну, Зефир. А «Космонавт» – это название его любимой песни.

А.

А!

Я так полагаю, что и другие люди – да, наверное, миллионы человек, – помимо Брайена, видели тот фильм про пришельцев. И могли пошутить про телепортацию. Или подписаться именем «Космонавт».

Потом мне вспоминаются наши гадания на доске.

– Зефир – это М? Тебе он нравится?

– Может быть, – с напускной скромностью отвечает сестра. – Я еще не поняла.

Этого я не знал, но «ничего не было» все это перекрывает. Я вспоминаю, что Джуд со мной в одной комнате, да и вообще сидит на мне, только когда она говорит:

– Так вы с Брайеном друг в друга влюблены или что?

– Что? Нет! – вырывается у меня. – Господи, Джуд. Я что, просто подружиться не могу с человеком? Я целовался с Хезер, если ты не заметила. – И не знаю, зачем я это говорю. Потом я сталкиваю ее. Камень в животе вырастает.

– Ладно, хорошо. Просто…

– Что? – Зефир рассказал ей про тот случай в лесу?

– Ничего.

Она снова ложится, и мы опять прижимаемся друг к другу плечами.

– Можешь уже перестать меня ненавидеть, – говорит она.

– Я никогда тебя не ненавидел. – Это абсолютнейшая ложь. – Мне очень…

– Мне тоже. Прости меня. – Сестра сжимает мою руку.

Мы начинаем дышать вместе в темноте.

– Джуд, я…

– …так сильно, – заканчивает она.

Я смеюсь. Я уже и забыл об этом.

– Да, и я тоже, – говорит она, хихикая.

Следующую мысль она все-таки прочитать заранее не сможет.

– Я, наверное, все твои песчаные скульптуры видел, – говорю я и ощущаю острый удар вины. Мне теперь жаль, что я уничтожил фотографии. Мог бы показать их ей. Если бы я их не стер, она могла бы поступить в ШИК. И могла бы всегда иметь их при себе. Могла бы показать маме. Этого бы хватило. – Они офигенские.

– Ноа? – Я совершенно застал ее врасплох. – Правда?

Я знаю, что сестра улыбается, потому что на моем лице тоже улыбка. Мне хочется даже сказать о своем страхе, что она лучше меня. Но вместо этого говорю другое:

– Невыносимо, что океан их смывает.

– Так это же самое лучшее.

Я прислушиваюсь к волнам, накатывающим вдалеке на берег, вспоминая этих невероятных женщин из песка, которые тают прежде, чем их кто-нибудь увидит, и думаю: «Как же такое может быть самым лучшим?» Эта мысль крутится и крутится у меня в голове, а потом Джуд говорит тихонько:

– Спасибо.

И внутри становится тихо и спокойно, все на своих местах.

Мы дышим и плывем. Я воображаю, как мы скользим по ночному небу к яркой луне, и надеюсь, что не забуду этот образ к утру, чтобы нарисовать и подарить сестре. До того как меня совсем уносит, она говорит:

– Я до сих пол люблю тебя сильнее всех.

– Я тоже, – отвечаю я, но утром я уже сомневаюсь, было ли это на самом деле, или я все выдумал, или увидел во сне.

Хотя это и не важно.

Начались зимние каникулы, также известные как «Возвращение Брайена», и какой-то внезапный запах, доносящийся с кухни, приказал мне встать и выйти в коридор.

– Это ты? – кричит Джуд из своей комнаты. – Пойди сюда, пожалуйста.

Я захожу к ней, она лежит в постели и читает бабушкину библию. Она все пытается выискать в этом сборнике бредятины средство, чтобы вернуть папу.

Она подает мне шарф.

– Привяжи меня к кровати.

– Что?