– Какие разногласия? – спрашивает она, но тут дождь начинает стучать так громко, что я уже никого не слышу. Я уверен, что буря сейчас повалит стены. Когда это происходит, я вспоминаю папин сон, ведь творится именно это. Ветер сметает все с полок: безделушки, книги, вазу с фиолетовыми цветами. Но никто, кроме меня, не замечает. Я покрепче вцепляюсь в подлокотники.
Я снова слышу мамин голос. Он спокоен, чересчур спокоен, он как порхание желтых птичек, которым не место в этой жизнекрушащей буре.
– Мы до сих пор очень друг друга любим, – говорит она. – Просто нам обоим сейчас надо побыть одним. – Мама смотрит на папу. – Бенджамин?
При упоминании папиного имени со стен начинают падать картины, зеркала, семейные фотографии. Но опять замечаю это только я. Я искоса смотрю на сестру. У нее на ресницах повисли слезы. Кажется, что папа сейчас что-то скажет, но когда он открывает рот, слова не идут. Он роняет голову на руки, а они у него крошечные, как лапки у енота – когда такое случилось? Ладони слишком малы, чтобы скрыть происходящее у него на лице, оно все сжалось и замкнулось. У меня как стиральная машина в животе. На кухне из шкафов уже вылетают горшки и кастрюли. Я на миг закрываю глаза и вижу, как с дома срывает крышу, и она летит по небу кувырком.
– Я с папой, – взрывается Джуд.
– И я. – Я сам себя удивляю.
Папа поднимает голову. Все его лицо сочится болью.
– Дети, вы останетесь дома, с мамой. Это временно. – Голос у него жутко хрупкий, и, когда он поднимается и уходит, я впервые замечаю, насколько у него стали редкие волосы.
Джуд встает, подходит к маме и смотрит на нее сверху вниз, словно она какой-то маленький блестящий жучок.
– Как ты могла? – произносит она со стиснутыми зубами и тоже уходит, а волосы, сердито крутясь и изгибаясь, волочатся по полу. Слышно, как она зовет папу.
– Ты нас бросаешь? – говорю/думаю я, поднимаясь. Хотя формально уходит папа, мама бросила нас раньше. Она уже несколько месяцев назад слиняла. Я это знаю, и я просто не в силах на нее смотреть.
– Ни в коем случае, – отвечает мама и берет меня за плечи. Я удивлен тому, с какой силой она меня сжала. – Ноа, ты меня слышишь? Тебя с сестрой я никогда не оставлю. Эта ситуация касается только нас с папой. А вас, детей, нет.
Я предательски таю в ее объятиях.
Мама гладит меня по голове. И это так приятно.
– Мальчик мой. Мой нежный мальчик. Моя мечта. Все будет хорошо… – Она как заклинание повторяет, что все будет хорошо, но я слышу, что сама она в это не верит. Да и я тоже.
Тем же вечером мы с Джуд оказываемся плечом к плечу возле окна. Папа шагает к машине с чемоданом. Слезы дождя льются на него, и он с каждым шагом горбится все больше и больше.
– Мне кажется, в нем ничего нет, – замечаю я, глядя на то, как папа забрасывает чемодан в багажник, словно в нем одни перья.
– Есть, – отвечает сестра, – я посмотрела. Всего одна вещь. Рисунок, где вы с ним на каком-то странном животном. И все. Даже зубной щетки нет.
Это первые слова, которые мы сказали друг другу за несколько месяцев.
Мне даже не верится, что папа взял с собой только меня.
Этой ночью я лежу и не могу заснуть, думая, я ли смотрю на тьму, или она смотрит на меня, и тут входит Джуд и ложится со мной в кровать. Я переворачиваю подушку, чтобы не было мокро. Мы лежим на спине.
– Я этого хотел, – шепотом признаюсь я в том, что терзает меня уже несколько часов, – я загадывал такое желание. Три раза, в разные дни рождения. Чтобы он ушел.
Джуд поворачивается на бок и, коснувшись моей руки, произносит:
– А я один раз загадала, чтобы мама умерла.
– Возьми это желание обратно, – требую я, тоже поворачиваясь на бок. Я чувствую ее дыхание на лице. – Я вот не успел.
– А как?
– Не знаю.
– Бабушка бы подсказала, – сетует Джуд.
– О, да, – отвечаю я, и тут ни с того ни с сего совершенно одновременно мы оба взрываемся хохотом и никак не можем остановиться, задыхаемся, фыркаем, приходится даже положить подушку на лицо, чтобы мама не услышала и не подумала, что мы ничего смешнее в жизни не видели, чем то, как папу вышвырнули из семьи.
Когда мы приходим в себя, все кажется другим, как будто, если включить свет, окажется, что мы медведи.
А в следующий миг раздается странный шелест, и Джуд садится на меня. Я так удивляюсь, что не реагирую. Она глубоко вдыхает:
– Так, я всецело завладела твоим вниманием. Ты готов? – сестра несколько раз подпрыгивает.
– Слезай, – говорю я, но она продолжает сверху:
