Но сейчас очертания мамы начинали медленно расплываться, становились нечёткими, словно между нами из ниоткуда возникала полупрозрачная стена. Первые секунды это пугало, я пыталась выдавить из себя хоть слово, но от возрастающей паники голос пропал, хваталась за тёплую и мягкую руку, пока она тоже не исчезла. Поделать ничего было нельзя, и тогда меня охватил ужас: самое страшное произошло. Так хотелось закричать и разрыдаться! А яркий свет всё приближался, забирая родного человека с собой. Миг – и впереди осталась пустота.
***
Казалось, сейчас я открою глаза, и всё вокруг примет прежние очертания. Передо мной снова будет сидеть мама, чья улыбка светом озаряет каждый уголок окружающего пространства. Или папа, который опустит свою большую ладонь мне на плечо и скажет, что гордится мной. Но этого не случилось. Глаза-то я, конечно, открыла, только очутилась вовсе не среди океана подарков, а на огромном поле. И мне уже не шесть. Я не маленькая девочка, плачущая на груди матери из-за глупой обиды. Мне двадцать один.
Стоп, подождите, почему незнакомку я вообще назвала матерью? Откуда возникло это чёткое осознание родственной связи с женщиной, которую я впервые вижу? Будучи в странном видении, я остро ощущала связь между шестилетней, не по годам развитой девочкой и красивой женщиной, погружённой в дела, и часть меня считала эту связь правильной, родной. А сейчас, когда над головой светило яркое солнце, а ноги щекотала трава, я понимала ошибочность этого умозаключения. Моя мама выглядит не так. У неё не пепельные, а каштановые волосы. И голос другой. Всё другое! Что за чепуха со мной происходит? И где я нахожусь?
Впервые за всё время пребывания в незнакомом месте я обратила внимание, что стою посреди огромного поля. Рядом ни леса, ни намёка на деревню, ни на дорогу с несущимися туда-сюда автомобилями, а только солнце, трава и я. Хлопая от удивления ресницами, я оглядела себя и землю под ногами. На мне кроме больничного халата на завязках ничего и не было. Голые ступни скрывала зелень, но я не чувствовала прохладу земли, только легкое щекотание стебельков. Чудеса какие-то!
Мы с моей настоящей мамой редко выбирались за город: дачей не обзавелись, а бабушка, к которой можно было бы приезжать на лето, умерла в мои десять. Я её не помнила. Мама только вскользь о ней упоминала, предаваясь по вечерам воспоминаниям о своей молодости. Я выросла в городских джунглях, вставала под звук гудящих и спешащих по делам машин, а не под громкое пение петуха, как мама когда-то. Деревенская жизнь была для меня чем-то далёким и нереальным, а теперь я оказалась посреди зеленого пространства не пойми где.
Всё-таки я решилась сделать шаг. Стоять и ждать у поля погоды – вариант, явно пахнущий проигрышем просто потому, что солнце сожжёт меня заживо. Поначалу я испытывала трудность: ноги совершенно не слушались и потому не двигались. Я ползла словно оживший, но не до конца растаявший камень. Усугублял ситуацию палящий жёлтый шар над головой, а вишенкой оказалось отсутствие ветра. Картинка перед глазами не менялась, и в какой-то момент даже показалось, что я так и стою на месте. Это напомнило мне сны, в которых я бежала и не бежала одновременно. После этого на чуть-чуть стало легче, я смогла расслабиться.
Не успела я выдохнуть, как странности вернулись с новой силой. С каждым пройденным метром в голове проносились безумные идеи и обрывки воспоминаний. Если в эту секунду я понимала их значение, то в следующую – уже не узнавала лиц, промелькнувших в сознании. Я чувствовала, как теряю ниточку с самой собой, мозг, пытавшийся восстановить утраченную мысль, казалось, запутывался ещё больше. Я не ощущала в себе опоры, из-за чего учащалось сердцебиение и становилось дурно. Это пугало. Могла бы остановиться, успокоиться, но продолжала идти, почему-то уверенная, что скоро дойду до разгадки. Во мне крепло ощущение, что в конце концов всё закончится. Ведь всё когда-нибудь заканчивается? Я вспомню. Только что я хотела вспомнить?
Троих людей я заприметила издалека. Как только на горизонте появились высокие фигуры, я тут же ускорила шаг, даже не думая о том, что это может быть мираж: я провела под палящим солнцем без воды и отдыха несколько часов. Хотя кого я обманываю? В любом случае меня нисколько бы не остановило, если всё оказалось плодом моего расплавленного воображения. Я шла и не обращала внимание на боль в ногах из-за треклятой травы, разодравшей ступни в кровь, на усталость и потерянность. Мне важно было поговорить с такими же, как и я. Но зачем? А это я забыла.
Вскоре между нами осталось не больше десяти метров. Приложив все силы, что ещё оставались, я крикнула:
– Эй!
