– Да, на обследовании, – очень живо ответила она и улыбнулась своей огромной и очень красивой улыбкой. По сравнению с дочкой, с её бледно-сероватым цветом лица, она выглядела совершенно здоровым ребёнком. Румяная, очень подвижная. Волосы её были заплетены двумя косичками. Она сидела на стуле, раскачивала ногами и улыбалась, переводя свой взгляд с девочки на дяденьку и обратно.
Только сейчас Жуманич понял, как близко смерть уже подошла к его дочери. Она – СМЕРТЬ, уже сидела рядом с его дочкой, рядом, совсем близко. Сравнив, как выглядит здоровый ребёнок и ребёнок, ждущий смерть понял он, что доктор прав и медлить нельзя. После увиденного ему стало совсем не по себе.
– Ну ладно, не буду вам мешать. Я пойду, хорошо!? – выдавил он из себя.
– Ладно, – чуть с горечью сказала дочка. – Завтра придёшь?
– Да, конечно, – ещё раз окинул взглядом дочку и гостью. – Ну-у-у, до свидания, девочки! – протяжно попрощался он, пытаясь скорчить весёлую физиономию.
– До свидания, – произнесла гостья, улыбаясь своей шикарной большой улыбкой.
– Пока, – сказала дочь и помахала отцу, играючи рукой
Жуманич вышел из здания больницы, неспешно спустился по ступеням, дошёл до лавочки и сел. Закинув ногу на ногу, он боком облокотился на спинку лавочки, сложил на неё руки, опустил на них голову и закрыл глаза. Усталость, обречённость и пустота мгновенно обрушились на его сознание. Мужчина обмяк и уснул, словно провалился в никуда. Будто кто-то выключил выключатель и лампочка погасла.
– Мужчина, мужчина, ну что же вы, проходите побыстрее, не задерживайте. За вами же ещё люди есть, и им тоже нужно ехать, – подгоняла мужчину дамочка непонятной внешности. Конечно, внешность у неё была, и она как-то выглядела, но как, не совсем понятно сразу, так, с кондачка словами не проговоришь и пером не опишешь. – Граждане, поплотнее проходите вовнутрь вагона. Вагон не тронется, пока не войдут все. Проходите, проходите, это же вам не трамвай”, – продолжала она загонять во внутрь вагона вошедших людей, своим скрипучим механический голосом, говоря в огромный “матюгальник”.
– А куда вагон едет? – поинтересовался мужчина, когда его уплотнили практически до середины вагона и пока он лбом не уткнулся в огромную физиономию уже немолодой дамы, довольно внушительного размера всего её объёма тела, жующую мятную жвачку.
– Как куда! Разве вам не сказали? – очень удивилась она.
– Нет, – спокойно и даже с недоумением ответил он, прилипнув к ней.
– Странно. Мне сразу сказали, почему я здесь и куда меня везут, – с раздражением произнесла дама, даже и не пытаясь хоть как-то отлепить от себя бестактного мужчину. Пассажиры набивались в вагоне так плотно, что если бы даже она и захотела отлепить от себя мужчину, то у неё всё равно ни чего не получилось бы.
– И почему вы здесь? – не отцеплялся он от неё.
– Видите ли, я работала дезинфектором. И в мои обязанности входила обработка помещений от всевозможных ползущих, летающих и прыгающих гадов, понимаете? – ответила ему и одновременно спросила дама мужчину.
– Не совсем.
– Ну не знаю, как маленький, ей богу, – удивилась она.
– А куда вагон едет? – продолжал допрос мужчина.
– Как куда!? На металлургический комбинат, на переплавку! – не успокаивалась дама.
– А зачем – мы – туда едем? – не унимался мужчина.
– Я точно не знаю. Но как говорят, учёные изобрели новый материал, более лёгкий и прочнее всех, которые известны. А для этого им нужны мы и наши грехи. Понимаете? – утвердительно произнесла дама.
– Нет, не понимаю, – ну очень удивлённо ответил мужчина.
– Нами, грешниками, наполнят вагон. Все выходы и входы заварят сваркой. Как банка консервная, понимаете? И в топку, на переплавку. И именно сплав наших тел, грешных душ и металла даёт этот новый материал. Теперь понимаете?
– Что-о-о? Что вы такое несёте? Вы с ума сошли?! – завопил мужчина, возбуждённо заорал и оттолкнул женщину. Размахивая руками, работая локтями и расталкивая стоявшие так плотно человеческие тела, будто он попал в банку со шпротами, очень медленно стал продвигаться к выходу. Тела практически не шевелились и даже сопротивлялись в нежелании двигаться. А вагон всё наполнялся и наполнялся, и голос из “матюгальника” всё настойчивее призывал: “Граждане, поторапливайтесь и проходите вовнутрь. Желающих ехать много, и пока нужное количество не наберём, вагон не тронется, это же вам не трамвай”.
“Я не хочу, я не хочу никуда ехать. Выпустите меня”, – мужчина орал во весь голос, махал руками, пинал окружающих ногами и пытался выйти обратно из вагона.
Толпа зевак собралась недалеко от главного входа больницы и наблюдала следующую картину:
Жуманич лежал на спине, на лавочке и одновременно махал ногами и руками, как будто отпинывался и отмахивался. И при этом орал, чтобы его выпустили и что он никуда не хочет ехать.
Сколько могло это продолжаться, не знает никто, пока к мужчине не подошла, мимо проходившая, докторша.
– Гражданин, гражданин, – довольно властным голосом обратилась она к нему, при этом толкая его в плечо. – Гражданин, просыпаемся, просыпаемся.
