– Абушаев просит, а точнее, требует реванш боя с Литвицкой, – по тому, как дернулся Артур, стало ясно, что это очень плохая новость.
– Если мы откажемся? – я все еще ничего не понимала. – И кто такой Абушаев?
– Промоутер Ари. И большинство контрактов и договоренностей завязано на нем, – ответил Макс, – помнишь, скользкий тип, что рявкнул на Литвицкую?
Я кивнула.
– Максик, но есть ведь еще что-то, кроме реванша, да? – Артур вцепился в мою ладонь, до боли стискивая руку.
– Жданов, слушай…
– Макс!
– Реванш – единственное условие для замены.
– Замены? – я снова ничего не понимала.
– Ты собрался драться вместо Игоря?
Макс кивнул, не глядя на нас.
– Такая неустойка? – бровь Артура поползла вверх.
– Жданов, я…
– Макс, очнись!!! Это финальный день. Главные бои. Ты не готов!!!
– Артур… – начал Макс, но тот не позволил ему продолжить.
– Ты видел, что они сделали с Игорем??? Ты хочешь, чтобы то же самое случилось и с тобой? И Ксю за собой тянешь! – Артур выдохнул и продолжил уже спокойнее: – Это ловушка, Макс. Умело расставленная. Эдик тебя переиграл. Признай это, черт тебя возьми, и отступи.
– Жданов, мне нужен этот бой!
– Я согласна, – вставила я.
– Еще одна больная, – простонал Артур, – она тебя просто закатает в татами, слышишь?
– Я уже однажды ее сделала!!!
– И Эдик этого больше не допустит!
– Эдик это…
– Абушаев, твою ж… Ксю! Не смей!
– Макс, а ты попадешь в категорию?
– Да, Ксю, я справлюсь. Мне нужно только твое согласие.
– Оно у тебя есть.
Он шагнул ко мне и порывисто обнял.
Зашептал:
– Спасибо…
– Идиоты, – прошипел Жданов, открывая, наконец, калитку.
– Мальчики и девочки, смотрите, кто почтил нас своим присутствием! – голос Абушаева полностью соответствовал его внешности.
Визгливый, больно бьющий по барабанным перепонкам, он вызывал только одно желание – поскорее заткнуть уши.
– Эдик, ты б заткнулся, а? Голова и так болит, – Макс со страдальческим выражением лица потер лоб.
– Это потому, что надо было вчера отдыхать, а не вес сгонять, Максик. Кстати, как твои успехи? Возглавишь своих ребят или снова в кусты?
Каким чудом Жданову удалось удержать разъяренного Русланова, не понял никто. Но в крепких объятьях друга тот затих, кидая только редкие взгляды исподлобья.
Весы показали семьдесят семь. Полусредний.
Итак, Макс выходит на ринг вместо Шевченко, и мне осталось выполнить последнее условие Абушаева.
Весы показали шестьдесят. Заявленный мною легчайший.
– Ари, у меня для тебя прекрасная новость, Ксюнечка будет завтра драться с тобой, – Эдик прямо-таки сиял.
Литвицкая стояла в стороне и хмуро взирала на нас со Ждановым. Именно тогда я поняла, что она тоже совершенно не в восторге от перспективы главного боя.
После взвешивания мы всей командой отправились в дом на обрыве. Завтра последний день турнира, главный бой которого был теперь моим. Предыдущие дни принесли команде Жданова только одно поражение. Зато какое! Наверное, именно в этом и была наша слабость – мы стали слишком уязвимы в нашей дружбе. Мы уже не могли думать только о себе, не могли решать за себя. Игорь заговорил об этом первым:
– Парни, вам не кажется, что нас с вами загнали в ловушку?
Жданов хмыкнул:
– Слишком независимых не любят нигде, Игорь. Навязать нам два провальных боя – это еще по-божески.
– Нам остался всего один день, – Макс обхватил голову руками, – черт! А казалось, что это будет так легко!
– Что легко, Русланов? – голос Жданова странно завибрировал. – Смотреть, как твои друзья получают по роже?
Макс не ответил. Зато заговорил Игорь:
– Дело в том, что все мы здесь долбаные идеалисты. Считаем, что если играем по правилам, то и весь мир их примет в угоду нам. Но так не бывает, мальчики и девочки, вы можете завтра идти на этот так называемый турнир, правила которого вам навязали конкуренты. А можете не идти. Потому что это решаете все еще вы. И никакой Эдик не может заставить каждого из вас завтра выйти на ринг.
Он замолчал, а мы переглянулись.
– А единственный, за кем завтра будет победа – это Никита, – подхватил Артур, – потому что потом Абушаев предложит ему контракт. Мих не перспективен в тяжелом весе. Ксю может поломать всю многолетнюю стратегию в женских боях. Это хлопотно. И дорого. А Макс… Макс должен быть наказан за излишнюю борзость…
– Жданов, если тебе это было понятно с самого начала, почему ты ввязался в это? – Мих, простоватый наивный добряк Мих, оказался единственным, кто решился спросить об этом прямо.
– Потому что я долбаный идеалист, как выразился Игорь. Потому что мне еще хочется мушкетерствовать. Я не знаю, Мих. Правда, не знаю.
Он замолчал, переводя беспокойный взгляд с одного на другого, потом произнес:
– Ксю, можно тебя на минутку?
Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Он обнял меня со спины, поцеловал, царапая отросшей щетиной, нежную кожу у основания шеи. Я вывернулась в его руках и потянулась за продолжением. Жданов толкнул ближайшую дверь, и мы оказались в его спальне.
– Не включай свет…– прошептала ему в губы.
