– Сергей Васильевич, есть мнение усилить работу по столичным проституткам. Совсем страх божий потеряли, желтый билет не получают, медосмотры не проходят. Бардак… Да, знаю. И про это тоже слышал. А вы знаете, что даже из-за рубежа потянулись к нам шлюхи? Вот хотя бы взять эту… минутку, гляну… ага, Мату Хари. Весь свет к ней ходит на случку, билета у нее нет. Выслать? Да, пожалуй, от этого будет дело. С запретом на въезд на десять лет. Сделаете? Отлично. Нет, отчета по ней Туркестанова не видел, сейчас гляну.
Я бросил трубку, начал, матерясь про себя, копаться в папках. С официальным документооборотом в стране был бардак почище, чем с проститутками. Все писали всем, никаких служебных грифов не было – пора было наводить порядок. ФАПСИ я, конечно, организовать быстро не сумею, но шифрование, фельдъегерей, защищенные каналы связи были нужны как воздух. Ага, вот служебка главы КГБ… Мату Хари уже успели «прослушать» – благо на телефонных станциях были специальные комнаты с агентами, а также устроить негласный обыск в ее вещах. Кроме того, навели справки через нашего комитетского резидента во Франции.
Турецкая империя?! Я еще раз перечитал документ. Нет, не ошибся. Не французы и не германцы, как можно было подумать. Точнее, их уши тоже торчали, но далеко-далеко. Мата Хари взяла халтурку у османов!
– Григорий Ефимович, да вы меня не слушаете! – Менделеев недовольно уставил на меня бороду.
– Простите, Дмитрий Иванович, давит сильно.
– Что давит? Может, врача?..
– Нет-нет, не надо. Не болезнь это. Чувствую страшное, чего остановить не в силах. Падет на землю звезда полынь…
Свой бенефис я приурочил к выдаче Дмитрию Ивановичу премии за бугульминскую нефть. Взял я ее из царских денег – экспедиции никто не отменял, искать да бурить расходов требует, а Менделееву как мозговому центру тоже мотивация нужна. Вот и привез конвертик, но сам все время демонстрировал отстраненность, замолкал посреди фразы, отвечал невпопад, а то и вовсе подходил к окну, глядел на небо и выключался из разговора. Не знаю, какой из меня актер, но Менделеев заметил.
– Помилуйте, эти древние пророчества, какое они имеют отношение к нашим делам?..
– Чую гнев Божий. Страшный удар ждет землю, только не знаю где. Молюсь, чтобы отвел от больших городов…
– Мракобесие какое-то, вы уж извините.
– Понимаю, Дмитрий Иванович, вы человек науки, вам руками пощупать надо, как Фоме Неверующему. Так подскажите этим вашим, которые за землетрясениями следят, – пусть до сентября следят особо тщательно. Мракобесие или нет, но вроде я ни разу не ошибался…
Менделеев еще разок недоверчиво посмотрел на меня, но обещал переговорить с сейсмологами.
Никакого другого способа я не придумал, пришлось вот так, в лоб, легендировать свои знания про Тунгусский метеорит. Лето 1908 года, а вот когда – бог весть, не помню. Кажется, июнь. Или июль? Ну да не беда, будем работать с тем, что есть.
Обкатанное на великом химике пророчество я запустил второй раз в гораздо более подходящем окружении: на Поместном соборе Русской православной церкви, назначенном в Москве для выбора патриарха.
Съехались фигуры солидные, архиерейского ранга, не меньше, митрополиты да епископы, плюс чиновники Синода во главе с обер-прокурором Извольским, братом министра иностранных дел. И эта семейственность во власти начинала напрягать.
Если священнослужители были степенны и в целом довольны жизнью, то чиновьё суетилось, чувствуя, что у них отбирают кормушку, и норовило пристроиться к иерархам, имеющим вес в церкви. Таковых было несколько. Разумеется, Антоний вместе с Феофаном. Викарий Петербургской епархии, Алексий Симанский. В моей истории он, кстати, благодаря Сталину стал патриархом. Приехал митрополит Киевский Флавиан, архиепископ Казанский Никанор и архиепископ Тихон Белавин. Много разных фигур масштабом помельче, но с большими амбициями. Некоторые даже не постеснялись, заглянули предварительно ко мне. Прощупать, так сказать, почву. Пока лишь тайком.
На сам собор меня пытались не пустить, но я, выпятив вперед пузо с золотым наперсным крестом, что мне вручал лично обер-прокурор – между прочим «за славные дела защиты православной веры», – все-таки прорвался. Настроение у иерархов было отличное, можно сказать победное. Никто не сомневался в патриаршестве Антония, и тот считай уже надел на голову белый куколь. Мол, остались только формальности. Меня это категорически не устраивало.
Хотя за поддержку Антония и я выбил перевод церковноприходских школ в Минобразования, этого маловато. А главное, в случае избрания Антония на патриаршество я терял все рычаги контроля. Оказанная услуга – не услуга. Что мешает Феофану в случае дальнейшего конфликта отлучить меня от церкви, как они это сделали с Толстым? Или снова возобновить дело о хлыстовстве… Нет, по-прежнему нужен был кроме пряника еще и кнут.
