В Пензе догнала меня правительственная телеграмма – пензенский помещик Столыпин сообщал об «аграрных волнениях» в Сызранском уезде и, ничтоже сумняшеся, навесил на меня почетную обязанность эти волнения успокоить. А точнее, обезопасить владения крупнейшего тамошнего помещика, графа Орлова-Давыдова. Ну а что, красиво – сейчас крестьян без применения силы хрен успокоишь, так что мне либо задание провалить и показать себя никудышным государственным деятелем, либо самому записаться в сатрапы и палачи. Куда ни кинь, всюду клин. Мало того, премьер еще и в газеты дал информацию, что в Сызрань выехал «народный заступник» в моем лице.
Я перечитывал телеграмму и очень четко понимал – нет в политике места слабым. Оступился – сожрут. И я сожру Столыпина, коли оступится. Но пока к премьеру претензий не было. Историю с Никсой он прочувствовал на пять с плюсом, расследование похищения Алексея аккуратно спустил на тормозах. Понятно, что подозревал, но подозрения к делу не пришьешь. А власть Столыпин теперь получил огромную. Зачем под себя самого рыть?
Финляндию тоже отработал на хорошо и даже отлично. Лично встречался с депутатами сейма, обещал представительство в следующей Думе, не только железную дорогу и налоговые льготы, но и дешевые кредиты.
Тут я, конечно, закряхтел. Еще раз пересмотрел цифры по бюджету. Влезаем с расходами, но внапряг. Выхода нет – надо ехать на поклон в Европу. Сначала в Германию. Перекредитовываться и потихоньку выводить обратно в Россию золотовалютные резервы. В первую очередь Никсы. Чтобы не делать это в 1914 году спешно и судорожно. А для этого надо сковырнуть непотопляемого министра двора Фредерикса, который имеет пароли ко всем счетам. Янжул мне уже намекал: «пора мой друг, пора» избавляться от Владимира Борисовича, но все никак руки не доходили. Теперь дойдут.
Сызрань встретила меня протестным митингом. И таким… полукрестьянским. Как мне тут же сообщили, в толпе много окрестных селян. И Финляндией тут ни разу не пахло – все наэлектризовано было по максимуму. Протесты я поначалу специально проигнорировал – сразу с вокзала в сопровождении всей сызранской «головки» отправился в Казанский собор на молебен. Отмечали Пятидесятницу, и все было торжественно, с крестным ходом…
Надо было видеть лица священников. Вроде и мирянин, но весь в синем шелке, почти архиерейское облачение, с большим наперсным крестом в золоте. Вхож к царю, главный в думе, но патриарх не благоволит, велел (тайком!) к причастию не допускать. Но Антоний сам не в авторитете, слухи про него идут плохие, а про Распутина – непонятные. Дескать, заступник в небесных делах, опять же пророчества. А вдруг еще обер-прокурора обратно вернут? Да и с иоаннитами, и с небесниками как быть? Вон они стоят, зыркают на сызранского архипастыря…
В итоге исповедь приняли, до причастия допустили, крестным ходом прошли.
Сельский сход бушевал, до одури напоминая собрание жильцов ТСЖ. Вот вроде сто лет прошло, а суть все та же – проораться да попробовать решить свои проблемы, а уж что там с общими будет – неважно. Моя хата и все тут. Очень запомнились два персонажа: пьяненький мужичок, что все время подъелдыкивал ораторов, пока не получил по шапке, и визгливая старушенция, все время встревавшая с козой. Ну то есть не собственно с козой, а с тем, что ее огород травит и вытаптывает соседская коза. На бабку шикали, отодвигали, пытались вразумить – ничего не помогало, стоило возникнуть самомалейшей паузе, как в него вклинивался дребезжащий на высоких нотах голосок: «А вот коза…» – и следовали безумные обвинения в адрес соседки. В конце концов та не выдержала и вцепилась бабке в волосы. Что за свадьба без драки, а сход без скандала? Ладный мужик, видать муж соседки, попросту надавал плюх и растащил женщин, но лучше не стало – тут изобиделся бабкин дед и принялся бухтеть на всю площадь с требованиями немедля покарать и не попустить.
Смех и грех. Сход-то о земле собрался, и дело без малого к кровопролитию клонится – граф Орлов-Давыдов своего отдавать не намерен, а крестьянам вынь да положь не сволочную столыпинскую, а ту самую вечную, чаемую мужицкую реформу – каждому по сто десятин, как писал классик. И точно так же, как он писал, такой реформы даже обожаемый гетман произвести не мог. Да и никакой черт тоже.
И в глубине души собравшиеся мужики это понимали, но надежда выдурить хоть две, хоть одну, хоть половину десятины… А я смотрел на это людское сборище и все лучше понимал большевиков: единоличник не может быть опорой государства без крупнотоварного производства. А уж как оно будет организовано – колхоз там или латифундия, агрокомплекс или сельхозколония – неважно. Сколько людей в Сибирь ни переселяй, единоличник страну не прокормит. И уж тем более не прокормит позарез нужную стране большую индустрию.
Вот и решение сложилось – крупное производство. Графу выгода, крестьянам избавление от голода, мне снабжение заводов. Только захотят ли землепашцы?
