– А что, православные, сколь вам земли на нос будет, а? – дождавшись, когда спорщики утомятся, вступил в дело я. – Ну, ежели все по-вашему выйдет?
Мужики заскребли в затылках и бородах.
– Сколько? – повернулся я к сопровождающему меня чиновнику управы.
– При разделении всех спорных земель… – зашуршал он бумагами, прижимая локтем к боку портфель.
– Да точно не нать, по-простому скажи.
– Осьмая часть десятины на едока, господин Распутин.
– То ись на самую многодетную семью десятины полторы. И что, сильно поможет?
Накал малость спал, начались подсчеты. Загибали заскорузлые пальцы, шевелили губами, возводя очи горе, морщили лбы, и по всему выходило, что нет, не хватит. А я еще подбросил сомнений:
– А знаете ли, что эти спорные земли еще и левашевские своими считают?
– Да кто они такие! – раздался единодушный вопль народный, поддержанный массовым засучиванием рукавов, а в задних рядах и выдергиванием кольев из забора.
– Ну то есть вы готовы таких же мужиков, точно так же вкалывающих от зари до зари, точно так же страдающих от недорода, за осьмушку десятины убить? – я насмешливо обвел взглядом бородачей. – Не будет вам счастья с той земли. Как ковырялись поодиночке, так поодиночке подыхать и будете.
– И будем! – мрачно возразил детина в полосатой рубахе.
– А скажи мне, мил человек, скольких ты детей схоронил, а? А ты? А ты?
Мужики опускали глаза и отворачивались – детская смертность адова, в каждой семье один-два ребенка до пяти лет не доживали, а уж если недород…
– А ты не совести нас, не совести! Ишь, умник нашелся, рожа сытая, кафтан шелковый, а туда же, учить вздумал!
– А я природный крестьянин тобольского села Покровского и пахал не меньше тебя, – придавил я скандалиста взглядом. – А что рожа сытая, так на то мне откровение Божье было, как хорошую жизнь наладить, причем не только себе, но и всем, кто со мной пойдет.
Стоявшие в качестве группы поддержки «небесники» закивали головами, всем своим видом показывая – да, отец наш Григорий Ефимович строг, но за ним как за каменной стеной!
– А коли мы с тобой пойдем? – выкрикнул шебутной мужичонка, эдакий дед Щукарь в молодости.
– Пойдем, чего ж не пойти. Знаю я, как беду вашу развести и как сытую жизнь наладить.
И еще два часа рассказывал про крупное производство. Доказывал, что чем мельче надел, тем труднее с него жить. Что один трактор может заменить десять лошадей, но на чересполосице ему делать нечего. И что выход я вижу один – сельхозтоварищество на паях. Практически совхоз.
– Это что же, в батраки?! – взвился все тот же недо-Щукарь.
– Зачем в батраки? В пайщики. Вы – трудом, граф – землей, а я – машинами. Детишек возьмем учиться при заводе, своих механиков вырастим… Только, мужички, мигом выборных до города и амба митингам! По рукам?
Еще через час споров утомившиеся селяне ударили со мной по рукам. Теперь дело за малым – уговорить графа.
– За каким хреном?! – не удержался я, увидев у правления концерна «Распутин и сыновья» директорский автомобиль. – Лена, у нас что, денег девать некуда? Тут город – полчаса пешком от края и до края! Между заводами и полуверсты нет, до управы и на пролетке доехать можно!
– Ты не понимаешь, – обиженно поджала губы бывшая эсерка, а ныне бизнесвумен. – Тут же мужское царство, я для них баба, вылезшая с кухни! На пролетке я обычная барынька с претензиями, а на авто – директор!
– Ты начальник над всем производством, – уже менее сварливо заметил я. – И они это знают.
– Знать, Гришенька, одно, а понимать – другое. А тут понимание прямо на колесах подкатывает. Да с нашим двигателем, да на нашем бензине…
Хм. А логично, живая демонстрация достижений. Значит, можно рассматривать как неплохой маркетинг.
– Ты же не сердишься? – подошла Лена вплотную и положила руки мне на грудь.
– Я… кгхм… гони прислугу.
– Уже, Гришенька, – лукаво улыбнулась госпожа директриса и потащила меня в спальню.
К графу я отправился наутро и на Ленкином автомобиле. Орлов-Давыдов поначалу настроен был агрессивно – ясное дело, когда у тебя родовую землю отобрать хотят. И ни о каких совхозах слышать не хотел, подать сюда воинскую команду, разогнать мужиков и водворить спокойствие.
Но мало-помалу утихомирился. Человек-то образованный, университет закончил, сахарные заводы поднимал, прогрессивными идейками в масонской ложе баловался… Ну да кто сейчас этим не балуется, зато граф содержал чуть ли не два десятка сельских школ.
А купил я его даже не расчетами, над которыми мы сидели вчера за полночь. И хорошо все у нас получалось – рост продукции, гарантированный рынок сбыта – заводы, механизация… Но больше его заинтересовало мое предложение вступить в «Небесную Россию». И баллотироваться в Думу при первой возможности – избирательный закон в пользу помещиков, а визави может выдвигаться аж в девяти губерниях, где у него владения, и по городу Санкт-Петербургу, где у него дома.
