Решили также вопрос по взаимным пошлинам, кроме того, немцы пообещали выслать революционеров из числа непримиримых эсеров и большевиков, которые отказались от амнистии. А также пообещали надавить на Швейцарию. Леваков я собирался продолжить впихивать в правовое поле – нечего им сидеть по заграницам, исходить желчью и готовить революцию. Еще, не ровен час, найдутся добрые дяди, подкинут им деньжат, и тогда пиши пропало.
Единственное, о чем не удалось договориться окончательно – Босния. Вроде бы уже согласовали «нейтралитет» России в Балканском кризисе. Но все упиралось в позицию Сербии. Столыпин не вылезал из переговорного пункта, обмениваясь телеграммами с Белградом. Сербы шли на принцип, были готовы объявить мобилизацию.
И тут Вильгельм совершил ошибку – решил надавить на нас, а через нас на сербов и черногорцев. Утром 8 октября Германия известила правительство Австро-Венгрии, что в случае разрастания конфликта они могут полностью рассчитывать на поддержку Германской империи. Нас в известность не ставили, мы узнали об этом из вечерних газет. А уже на следующий день австро-венгерские войска начали сосредотачиваться на сербской границе. Запахло порохом.
Столыпин тут же подбросил бензинчику в костер и решил «развернуть самолет над Атлантикой» – объявил, что российская делегация срочно покидает Германию, но не тут-то было. Ко мне в номер уже через час пришел Макс с Чернышевой, развел руками:
– Дорогой друг, к сожалению, вынужден сообщить неприятное известие. Дорога новая, только-только построили, грунт еще не устоялся и произошел провал почти у Ростока, пути повреждены.
– Какая неожиданность! – картинно всплеснул я руками, подошел ближе. – Дорогой друг, царь не простит вам «взятие заложников». Тем более премьер-министра и фактического главу Думы.
Торговались мы долго, Аня умаялась переводить, но так ни к чему и не пришли. Особых рычагов надавить на Сербию у России все равно не было, а немцы с австрийцами уж очень хотели откусить этот кусок.
Похоронные настроения в делегации были страшнее немецкого давления. По сути, все уже согласились с тем, что проиграли, и без серьезной встряски и внушения уверенности в победе нам тут ловить нечего. Можно упираться и отказываться, но австрийцы, пользуясь тем, что мы застряли «в гостях» у немцев, просто разыграют все по своим нотам.
– Петр Аркадьевич, положение требует от нас решительных действий! – я зашел в номер к премьеру в боевом настроении. Нужны были неординарные ходы.
– Застрелиться, что ли? – трагичным голосом взволнованно вопросил премьер, тоже поддавшийся мрачному пессимизму.
Ну да, народная китайская месть – повеситься на воротах обидчика. Но мы-то, черт побери, русские!
– Улететь. В Данию.
Присутствующие вытаращились на меня, как на привидение. А я принялся развивать свой авантюрный план:
– Самолет у нас есть, «Суворов» рассчитан как раз на двоих. Я поведу, вы, Петр Аркадьевич, за пассажира. Отсюда до датских островов – всего пятьдесят верст, чуть больше, чем от Франции до Англии.
– Но… мы можем упасть в море!
– У нас есть пробковые жилеты. Кроме того, остающиеся могут нанять местных рыбаков и отправить их широкой дугой вслед за нами, чтобы гарантированно подобрать в случае аварии.
– А если мы собьемся с пути?
– Дания строго на севере, полетим по компасу. Двигатель новый, помощнее прежнего, за три часа работы я головой ручаюсь, за это время мы даже до Копенгагена долететь сможем, а уж до островов-то всяко доберемся.
– Может, тогда вдоль побережья?
– Вот как раз вдоль побережья три часа и уйдет, а потом все равно через широкий пролив, верст двадцать. Да и кто может поручиться, что за эти три часа немцы не придумают чего, чтобы нас посадить? Да хоть миноносец с пулеметами в пролив подгонят… А тут – через пять минут после взлета мы на свободе.
Уговаривал я собравшихся битый час, да так и не уговорил. Одно дело – впереди, на лихом коне (многие в молодости служили, да и вообще геройство на войне уважаемое занятие), а тут – на палочках и тряпочках над холодной Балтикой, уповая на керосинку. Непривычно и страшно. Столыпин заявил, что, мол, поздно, и пошел в привезенную с нами походную церковь молиться.
Ну а мне что делать? Хоть сам улечу, все какой-никакой канал связи помимо германцев. Собрал вещички, оставил премьеру записку и часа в четыре ночи вышел типа прогуляться от бессонницы. Сопровождал меня бурчащий без остановки Самохвалов. Начальник охраны был категорически против любых авантюр с самолетом.
– Политика – это всегда риск, – не соглашался я с Петром Титовичем. – У меня будет просьба. Как бы ни обернулись наши дела, постарайтесь тайно вывезти Танееву. Я очень беспокоюсь об Анне.
Нагулявшись, я пошел потихоньку в сторону нашего поезда.
