– Это неправда! – Наталья раскраснелась, вскочила на ноги. Одеяло упало, девушка взвизгнула, прыгнула обратно в постель.
– Большего патриота, чем отец, вам не сыскать. Признавайся, Григорий, ты бы хотел, чтобы граф к тебе на поклон бежал, правда? Как датский посол или французский…
– Французский как раз не на поклон заявлялся, – буркнул я. – Возомнили себе черт-те что… Константинополь им подавай!
– Папа будет раздавлен отставкой… – Наталья тяжело вздохнула, посмотрела на меня жалостливо. – Может, есть возможность оставить его на службе?
– Дипломатическому корпусу нужен свой институт… – задумался я. – Готовить новые кадры. Твой отец согласится возглавить такое заведение?
– Ты чудо! – девушка, скинув одеяло, бросилась мне на грудь.
С корабля мы попали, что называется, на бал – в самый разгул милитаристского и ультрапатриотического угара. Публика весьма нервно отреагировала на происшествия в Хайлигендамме, аннексию Боснии и Герцоговины, невнятные дипломатические маневры и последовавшие за этим демарши Турции насчет Проливов.
Обиженная в своих лучших чувствах общественность требовала вломить супостатам со всей русской силушкой. Но подсознательно понимая, что отвесить люлей Германии дело маловероятное, патриотическая общественность на роль мальчика для битья назначила Турцию. Хотя я подозревал, что здесь не обошлось без главных интересантов обретения Проливов, которое завуалированно именовалось «водружением православного креста над Святой Софией». Проливы в первую голову были нужны касте зерноторговцев, ибо экспорт русского хлеба шел в основном через черноморские порты и далее по Средиземному морю во Францию. И все милюковские крики про историческую миссию, освобождение единоверцев и так далее имели в основе очень неслабый финансовый интерес.
Так и сейчас, судя по широте размаха и подготовленности волеизъявления масс, играли деньги – в некоторых местах, как сообщили разосланные по городу в дозоры колонисты, участникам даже раздавали заранее привезенную выпечку, а на ряде заводов прошли организованные администрацией молебны за православных Эпира, Македонии и Фракии, страдающих под игом.
Сторонники мира тоже присутствовали, но, видимо, не имели столь мощных спонсоров, и потому их голоса тонули в воинственном гуле. Паре редакций, выступивших со статьями типа «ну куда мы лезем?», даже разнесли стекла.
В высших сферах тоже все бурлило – военные топорщили усы и пики, по городу под приветствия обывателей маршировали колонны гвардейских полков, на южные рубежи перебрасывали войска. Что Палицын, что Редигер, что Петр Николаевич – все бегали как ошпаренные, ввиду приказа Главковерха о больших маневрах в Киевском, Одесском и Кавказском военных округах, совокупно с экзерцициями Черноморского флота.
В приемной Столыпина обычная круговерть посетителей, казалось, достигла уровня турникета в метро: подошел – приложил – прошел или, в здешних реалиях, прибыл – получил задание – убыл. Каждую минуту хлопали двери, а четыре телефона на столах секретарей, казалось, трещали непрерывно.
К премьеру я буквально вломился, цыкнув на очередь и прижав к стене адъютанта, заступившего мне дорогу.
В кабинете сидел мрачный Янжул, с которым мы друг другу кивнули. Отлично! Министр финансов тут очень кстати.
– Петр Аркадьевич, да что же ты делаешь! – начал я сразу с панибратского наезда. – Побойся Бога!
Столыпин оторвался от бумаг в руке, вскинул на меня ошалевшие глаза, но в понимание пришел не сразу, еще несколько секунд у него перед взором прыгали циферки и буковки. Ох, угробят мужика, как пить дать угробят! Жахнет какой инфаркт с инсультом – и никакого Богрова не надо.
– Григорий, погоди, не до тебя сейчас.
– До меня, до меня. Ежели во все эти игры влезать, то военные непременно затребуют дополнительные ассигнования. А Дума не горит желанием бюджет перекраивать, вон сколько проектов запустили, и теперь что же, все в трубу? – Я дошел до стола, отодвинул кресло и уселся в него, прямо напротив Янжула. – Не тем ты занимаешься, Петр Аркадьевич, ей-богу, не тем. Текучка, сиюминутные вопросы – на то заместители и подчиненные есть. Негоже полководцу каждой ротой лично командовать, твое дело – сверху смотреть, общую обстановку определять, а не вот эта суета.
– Ну и как ее определять, если война на носу? – сварливо огрызнулся премьер.
– С чего ты взял? – я подмигнул министру финансов, давай, дескать, подключайся! – Поегозят турки, поорут, да успокоятся, пусть они лучше с Австрией разбираются. Да и Вена, мать ее, тоже в стороне не останется, коли мы турок прищемим. А коли Австрия влезет – так и Германия тоже, к бабке ходить не надо. А мы готовы с немцами воевать?
– С немцами – нет, – решительно отрезал Столыпин. – Но есть шанс взять под себя Проливы, его надо использовать.
– Возьмете – так и Англия против нас встанет.
– Мы не можем терпеть ситуацию, когда вывоз зерна зависит от прихотей Стамбула.
