Задачка решилась просто – двигатель. Сызранский двигатель, который можно поставить на винтокрыл. Мощности, по прикидкам студента, должно хватить на подъем машины с пилотом. Так, если я правильно помню, первые толковые вертолеты появились только на рубеже Второй мировой войны, плюс-минус. Значит, сейчас это не вполне нужное направление. Ну даже предположим, что Игорь за шесть лет построит стрекоталку, и она сможет тащить пилота. А высота, а дальность какая будет? А от истребителей как отбиваться? Сдается мне, что в грядущей войне потенциала у вертолета нет, так, бесполезная игрушка, разве что морская авиаразведка – выискивать вражеские подлодки и прочее. Но самолеты сейчас важнее. Вот и попробуем.
– Игорь, у меня к вам есть деловое предложение. Я, как вы знаете, летаю на аэропланах и вижу в них большое будущее, причем довольно близкое. А вот аппараты вертикального взлета – это пока дальняя перспектива.
Он попытался было возразить, но я решительно отмел эту попытку, выставив вперед ладонь.
– Нет, работу в этом направлении прекращать не надо, но России вскоре потребуются сотни, если не тысячи аэропланов. В том числе и тяжелых, многомоторных. Страна у нас большая, представьте, как ускорится доставка почты или ценных грузов! – говорить о том, что адски ускорится доставка взрывчатых веществ на головы противников, я посчитал пока что преждевременным.
– У меня есть двигатели. В Гатчине ведется работа над планерами. Я предлагаю вам перевод в питерский Политех и работу в Гатчине в качестве конструктора, с перспективой стать главным конструктором авиапарка.
– Но винтокрыл…
– У главного конструктора возможностей работать над своим проектом куда больше, чем у члена кружка воздухоплавания. А коли будет результат – так я и вложусь первым.
– Я согласен!
– Но первым делом – самолеты!
Последнее я произнес громко и тут же поймал взгляд привлекательной дамы в муаровом платье за соседним столом. Шатенка с зелеными глазами даже отложила приборы, так заинтересовалась моей фразой.
Я ей подмигнул, пропел:
Тут уже приборы отложили почти все пассажиры, младший Сикорский покраснел, спросил:
– Это новая песня?
– Да. Специально для пилотов один композитор написал… – я оглядел кают-кампанию. – Слушайте припев:
– …Нежный образ в мечтах приголубишь…
Наташа потянулась в постели, одеяло приоткрыло ее небольшую грудь с крупными сосками. Я потянулся к ней, но был остановлен.
– Как там дальше? Ну же…
– Хочешь сердце навеки отдать… – я попытался стянуть ниже одеяло, но и тут потерпел фиаско.
– Вспомнила! Нынче встретишь, увидишь, полюбишь, а наутро пора улетать. Правильно?
– Правильно! – я все-таки смог запустить руку под одеяло, но укоризненный взгляд Натальи Бенкендорф меня почему-то смутил, и я окончательно прекратил все попытки добраться до тела девушки.
– Ночью, милочка, ты вела себя иначе! – Эта фраза получилась немного резче, чем я хотел. Я встал, начал одеваться. Корабль немного штормило и попасть ногой в штанину было не так уж и просто.
– Ночью все бывает иначе. – Наталья закуталась в одеяло, села в кровати. – Ты, Григорий, конечно, из кавалеристов нутром. Такую быструю атаку на меня устроил…
Дочка нашего английского посла Александра Бенкендорфа – та самая зеленоглазая шатенка в муаровом платье – возвращалась в Россию на том же судне, на котором мы бежали с Туманного Альбиона. После ужина пассажиры первого класса отправились к роялю, где от меня потребовали слов песни. Наталья села за инструмент и довольно быстро подобрала ноты. И понеслось. Песня соло, песня хором… Шампанское, еще шампанское…
– Ты же не думаешь, что у нас все серьезно… – Наталья спустила ноги с кровати. Они у нее были что надо – стройные, длинные… – Я слышала о твоих амурных похождениях. Собственно, о них вся столица судачит.
– Ложь и поклеп! – на автомате произнес я.
– Так всем и отвечай дальше… – хмыкнула девушка.
– Это правда, что твой отец не говорит по-русски, – я постарался быстро спрыгнуть со скользкой темы и перевести разговор.
– Ложь и поклеп! – засмеялась Наталья. – Папа плохо пишет по-русски, его императорское величество разрешил подавать отчеты на французском. По-русски он говорит хорошо. А кто это тебе, кстати, рассказал? Гартинг?
– А ты проницательна.
– Этот субъект, как приехал в Лондон, сразу стал рыть под отца. Пишет кляузы Извольскому, Туркестанову…
И тут серпентарий. Террариум единомышленников, прости господи.
– Посольский корпус будем менять, – я пожал плечами. – Засиделись вы в своих Лондонах, забыли о стране, которой служите. Отчеты на французском строчите…
