Днем делать было категорически нечего, Алекс облазил шкаф, перевернул все ящики в комоде в поиске хоть какого-нибудь развлечения, и на дне нижнего ящика нашел книжку. Поскольку делать было больше все равно нечего, он завалился на кровать с найденным трофеем. М-да, бульварные любовные романы ему раньше читать не доводилось, сопливая девственная героиня, и это писаная красавица в двадцать пять лет, своими абсолютно нелогичными поступками бесила, главный герой, невероятно сексуальный брутальный бабник, внезапно забывший обо всех своих многочисленных увлечениях и сосредоточившийся на соблазнении одной-единственной, той самой, которая то устраивала ему истерики на пустом месте, то строила из себя снежную королеву, был не особенно убедителен. И ведь кто-то это читает, подумал Алекс, решая, бросить книжку туда, откуда взял или все же дочитать.
И тут пронзила мысль: а кто это читал? В то, что романчик принадлежал Нику или Дану, верилось с трудом. Значит, были другие? И что с ними стало? Опять вспомнился «Коллекционер» Фаулза.
«Она лежит в ящике, я сам его сколотил, лежит в саду под яблонями. Три ночи яму копал. Думал, совсем с ума сойду в ту ночь, когда это сделал (спустился в подвал, уложил ее в этот ящик и вытащил наружу). Думаю, не многие были бы способны на это. Все сделал по науке. Хорошо все распланировал, на чувства свои уже внимания не обращал. Я не мог даже и подумать, как я опять на нее взгляну. Я как-то слышал, что они покрываются зелеными, синими и красными пятнами, так что я, когда пошел вниз, взял дешевое байковое одеяло, которое специально купил, и держал его перед собой, пока не дошел до кровати, и тогда накинул одеяло на усопшую. Скатал все в рулон вместе с постелью и положил в ящик и потом привинтил крышку. А с запахом в комнате справился потом с помощью курилки и вентилятора.
Комнату вычистил, она опять как новенькая.
То, что она написала, я вместе с прядью ее волос положу в ящик для деловых бумаг и уберу его на чердак, с указанием вскрыть только после моей смерти, а этого, думаю, не случится еще лет сорок-пятьдесят. Я еще не решил окончательно насчет Мэриэн (еще одно М! Я слышал, как завотделом называл ее по имени). Только на этот раз тут уже не будет любви, это будет из интереса к делу, чтобы их сравнить, и для того, другого, чем я хотел бы заняться, скажем, более детально, и я сам буду ее учить, как это надо делать. И одежки
все подойдут. Ну, конечно, этой я сразу растолкую, кто здесь хозяин и чего от нее ждут. Но пока это только мысли. Сегодня я там, внизу, обогреватель включил, все равно комнату надо просушить».
Алекс помнил, в каком шоке был, когда в первый раз прочитал эту книгу. Что стало с девушкой, что читала эту бульварщину? В ящике под яблоней? И сколько людей перебывало здесь до него? И куда они делись? Алекс зябко поежился, стало по-настоящему страшно, раньше он как-то не задумывался о том, что может умереть здесь…
Минут двадцать спустя, немного придя в себя после поразившего откровения, Алекс поднялся и решительно направился к комоду, откуда-то появилась уверенность, что он нашел далеко не все. Он методично выдвигал ящик за ящиком, обследуя каждый со всех сторон с маниакальной тщательностью. Ничего. Тогда встал на четвереньки и заглянул под комод, так, резные ножки, дно, донору показалось, что ко дну комода что-то прилеплено, он извернулся, стараясь поглубже просунуть руку, и нащупал книгу. Есть! Плечи и спина затекли в неудобной позе, но Алекс продолжал ковырять замазку, фиксировавшую книгу на манер двустороннего скотча.
Он очень надеялся, что это не такой же романчик, который спрятали просто оттого, что читать подобное стыдно и глупо. Наконец, книга оказалась в руках Алекса, и тот удовлетворенно плюхнулся на кровать.
Так, что мы имеем? «Грозовой перевал» Эмилии Бронте. Алекс, конечно, слышал про книгу, даже пару раз пробовал читать, не пошло дальше пятнадцатой страницы. Значит, все-таки судьба ей быть прочитанной, все лучше, чем любовный романчик. Алекс открыл книгу и увидел год издания: тысяча девятьсот седьмой. Книга оказалась на английском, надо же, и паренек, поудобнее устроившись на постели, внезапно увлекся. Мрачная атмосфера произведения чудно перекликалась с его настроением, правда, ни один из главных героев не был ему симпатичен: Кети – истеричная психопатка, Хитклиф – та еще темная личность. Тем не менее, Алекс уже больше часа не мог оторваться.
А это еще что? Он поднес книгу совсем близко к лицу, не понимая, почему буквы идут в два слоя, потер пальцем и понял, что между строк чьи-то карандашные записи. Дневник? Алекс весь подобрался, закусил губу и принялся расшифровывать записи.
«05 сентября 1909 г. Я сижу взаперти уже третьи сутки и понятия не имею, сколько еще буду здесь находиться. Он издевается надо мной. Я ненавижу его всей душой и телом, он самый настоящий монстр, чем мне больнее, тем больше удовольствия он получает. Я уже слабо верю в спасение. Ненавижу!»
Что-то это Алексу живо напоминало, кто-то еще был здесь до него, кто-то, кого мучил Дан… Алекс продолжил читать.
