Утром ей позвонил главный редактор и металлическим тоном заявил, что ведущая сегодняшнего шоу заболела и Урсулле придется ее заменить. Она мечтала о такой возможности лет пять, не меньше, поэтому собрала себя в кучу, наглоталась таблеток, которые должны были снять похмелье, и явилась в студию. И впервые с восьмого числа она осталась наедине с собой и горем матери, которая потеряла сына. Она всегда считала себя плохой матерью. Но сейчас, глядя на себя в зеркало, думала о том, что хуже ее нет на всей планете.
Она дернулась, словно от удара, когда в дверь постучали.
– Я занята.
– Это детектив Грин. Открой, Урсулла. Нам надо поговорить.
Женщину зашатало. Нервной рукой она взяла ватный тампон, накапала на него немного мицеллярной воды, стерла подтеки, возвращая взгляду свежесть. Нанесла пудру, не обращая внимания на то, что Аксель снова постучал и послышался испуганный голос девочки-администратора, которая искала ключи. Какая она дура. Должна же была понять, что он приедет в студию, прознав о прямом эфире. На что она надеялась? Еще села в раздевалку. Нужно было сразу уехать и в отеле предаваться сожалениям и воспоминаниям. Она боялась разговора с нордического вида детективом еще больше, чем самого предмета этого разговора. Будто она виновата в том, что произошло.
А она не может быть не виновата. Она мать. Мать всегда имеет отношение к смерти ребенка. Она дает ему жизнь, она отвечает за его досуг, развитие. Она виновата, если ребенок погибает. И если он убивает. Наверное, у маньяка тоже есть мать. И она, Урсулла, ничем не лучше этой незнакомой женщины, ведь ее сын Йорн мертв. Маньяк тоже мертв. Живой человек не может творить подобные ужасы.
– Открой, иначе я вышибу дверь, – неожиданно вкрадчиво предупредил детектив.
Урсулла глянула на свое отражение, безуспешно попыталась улыбнуться. Выглядела она великолепно. Лицо было немного бледным, но тон идеально ровный, кожа слегка блестит в свете ламп. В глазах, влажных от слез, профессиональное выражение вежливой заинтересованности.
– Открываю. Нужно же мне одеться. – Она попыталась произнести эти две фразы игривым тоном, но не смогла. Голос сорвался.
– Полицейский – это почти что врач, – с порога заявил Аксель, когда она открыла дверь. – Я пришел поговорить, а не разглядывать жену моего лучшего друга.
– Почти бывшую жену. Седьмого утром я подала на развод.
Она посторонилась, пропуская детектива, и захлопнула дверь перед носом у испуганного администратора. Грин, предварительно осмотревшись, прошел в гримерку знакомой Урсулле походкой бывшего военного. От него пахло дождем и мотоциклом. В глазах горел недобрый огонь. Женщина повернула ключ в замке, обхватила себя руками и села в кресло перед зеркалом. Аксель замер за ней. Она поймала в отражении его взгляд и почувствовала себя голой. Будто наложница на рынке в Кандии, когда Средиземноморье было рассадником пиратства и работорговли. Детектив обладал редкой для Треверберга северной внешностью, и от него исходила скрытая сила, которая в других обстоятельствах бы возбуждала. Но сейчас сводила с ума.
– Когда полиция вызывает тебя на допрос, выключать телефон и скрываться – плохая идея. От этого у сотрудников убойного отдела портится настроение.
– Аксель… я не могу говорить об этом.
– Урсулла, я соболезную твоей утрате.
Она покачала головой.
– Я не могу. Я ничего не знаю. Я даже не попрощалась со своим мальчиком.
Она закрыла лицо ладонями и расплакалась, позволяя накопившейся боли вылиться соленой влагой. Запустив пальцы в волосы, она с остервенением разрушила прическу и снова посмотрела на Грина, который терпеливо ждал.
Урсулла понимала, что он прав. Что нужно было поговорить с ними, ответить на вопросы. Нужно было сразу приехать. Но она не смогла. Аксель положил руки ей на плечи, тихонько сжимая. От этого простого прикосновения кровь бросилась в лицо и одновременно стало легче дышать. Он будто забирал ее боль.
– Мы можем поговорить здесь? – сквозь слезы спросила она.
Детектив медленно кивнул. Женщина слабо улыбнулась.
– Присядешь?
Он сел на соседнее кресло, развернув его так, чтобы видеть ее лицо. Миссис Карлин медленно повернулась. Несколько минут они молчали. Женщина смотрела в одну точку где-то за ним. Ее мысли бегали от эфира до погибшего сына. Казалась невероятно важной царапина на стене гримерки. Урсулла пыталась сообразить, кто мог ее оставить. Не вспомнила подходящей ситуации и без желания посмотрела в спокойные глаза детектива.
– Я буду спрашивать, а ты говори все, что придет в голову. Не фильтруй. Если захочется плакать – плачь. Нам поможет любая деталь.
Она кивнула. Он достал блокнот и остро заточенный лезвием карандаш из внутреннего кармана куртки. Открыл чистую страницу и приготовился.
– Где ты была восьмого числа с двух до восьми после полудня?
– Я… у меня была личная встреча.
– Эта личная встреча сможет подтвердить твое алиби?
Она опасливо посмотрела ему в глаза.
– Только если под грифом «секретно».
– У личной встречи есть имя?
– Валентин Тейн.
Взгляд детектива стал колючим. Урсулла сжалась и опустила глаза.
