– Брат Артура Тресса. – Аксель сделал пометку. – Мы поговорим с ним. Мы обнаружили, что замок на двери черного хода сломан. Когда это случилось?
Женщина побледнела. Она совершенно забыла про замок. Она пообещала Карлину все исправить, но забыла.
– Я не помню, в какой точно день это произошло. Где-то в начале месяца. Я проснулась позже обычного от странного звука. На первом этаже дул ветер. Дверь распахнулась. Я закрыла ее, подставила коробку от обуви.
– Почему вы не починили замок?
Она опустила глаза.
– Я забыла. Пообещала Марку, что сделаю, и забыла. У меня была сложная неделя. Много репортажей и… личных встреч.
– Йорн часто оставался один?
Она молчала. Вопросы детектива вбивали гвозди ей в сердце, вскрывая простой факт, что все могло быть иначе. Если бы она не пропадала с любовниками, не нарушала обещаний, которые давала Карлину, больше была с семьей. Или хотя бы доплатила няне несколько дополнительных сотен за то, что та будет задерживаться до ее прихода.
– Два-три раза в неделю. У нас хорошая охрана, добрые соседи. И он всегда спал очень крепко. Ни разу я не находила его в слезах, когда возвращалась домой.
– Два-три раза в неделю Йорн оставался один. Кто об этом знал?
– Да все, – развела она руками. – Няня, горничная, садовник, строители. Мы перестраиваем веранду и еще что-то по мелочи. Все, кто помогал с хозяйством. Я не делала из этого большого секрета.
– Все кроме Карлина, – сделал вывод Аксель. Он написал еще несколько строк в блокнот. – Два-три раза в неделю Йорн оставался один. Няня приводила его с прогулки, укладывала спать и отправлялась на вторую работу. Во сколько ты возвращалась в эти дни домой?
– В пять или шесть вечера.
– Расскажи, как ты проводила с сыном время после третьего апреля?
Четко очерченные брови женщины взлетели вверх. Она положила руку на гладкую столешницу перед зеркалом, сдвинув баночку из тонкого пластика, в которой хранился крем-основа для макияжа. Изящные пальцы с аккуратным маникюром прикоснулись к толстой кисти для румян.
– Третьего апреля?
– Меня интересуют пять дней, начиная с обеда третьего апреля до обеда восьмого апреля. Постарайся вспомнить.
– Надо спросить у няни, где они гуляли…
– Спрошу. Меня интересует, где была с ним ты.
– Четвертого вечером мы ходили в театр, Валентин подарил билеты на «Золушку». Пятого я работала, Йорн был с Алексой. М-м-м, – она прикрыла глаза, вспоминая, – шестого я обедала в ресторане в «Треверберг Плазе». Йорн сидел в детской комнате, пока я работала. Потом мы заехали в зоопарк. Он хотел посмотреть на льва. Седьмого… Что было седьмого? Алекса отпросилась, у нее что-то случилось. Я брала сына с собой на работу. Мы ездили по всему Тревербергу, снимали репортажи. Я фотографировала Муна и мисс Рихтер, говорят, они хотят пожениться, заезжала к Валентину. Заезжала к адвокату на центральном шоссе. Мы готовили документы на развод. А потом в суд – нужно было подать заявление.
Аксель кивнул.
– Карлин не знает? – тихо спросил он.
Женщина пожала плечами. Ее затопило мертвое безразличие к происходящему.
– Знает. А если не знает, узнает от адвоката.
– У вас в чулане бардак, – сменил тему Аксель. – Некоторые из команды предположили, что маньяк там переодевался.
Урсулла опустила голову.
– Я не знаю, там всегда не убрано. Дверь закрывается, и кажется, что все хорошо. Я не заглядываю туда без надобности.
– Ты кому-то давала ключ от дома?
– Кому? – Ее взгляд стал колючим.
– Кому-то из участников личных встреч, – мягче произнес Аксель.
– Нет. Мы всегда встречались у них или в отелях.
– Хорошо. – Аксель закрыл блокнот, положил на обложку ладонь и посмотрел ей в глаза. – Я думаю, что маньяк давно приметил твоего сына. Но окончательный выбор на него пал с третьего по восьмое число. Ему срочно нужен был ребенок. Он где-то увидел вас. Поэтому я попрошу тебя еще раз подумать о том, где ты была с сыном. Показания няни мы записали. Нужно видеть полную картинку.
– А почему только мы с Алексой? Разве Марк никуда с ним не ездил?
– Почти все это время Марк был на работе. Но я у него спрошу.
– И что теперь?
– Теперь мне нужно вернуться в участок и хорошенько подумать.
– Аксель.
– Да?
– Он… – Она сглотнула слезы. – Он не страдал?
Детектив смягчился. Он наклонился вперед, взял ее узкую ладонь в свою и заглянул в глаза.
– Нет. Он спал.
– Я очень плохая мать.
– Отдохни. Завтра мы снова поговорим.
Она кивнула, убрала руку и обхватила себя за плечи, закрыв глаза. При мысли о том, что завтра ее снова заставят вспоминать, пропадало дыхание. Детектив тихо поднялся с места. Пожал ее плечо на прощание, напомнил, что на вызовы стоит приезжать, сказал, что ему жаль, и, отворив дверь, вышел в раскаленный от софитов воздух студии.
Урсулла осталась одна. Место, где его рука прикоснулась к ней, горело. В горле пересохло, а в голове стучала одна-единственная мысль: она плохая мать, она не смогла спасти своего ребенка. И она должна за это ответить.
