Женщина остановила автомобиль. Знакомые ворота были перетянуты желтой лентой. Урсулла вышла из машины. Резким нервным движением сорвала ленту и застыла, глядя на то, как целлофан опускается на землю в желтоватом свете фар. Вечерняя прохлада забралась под блузку, заставив волоски на руках встать дыбом. По позвоночнику пробежал холодок. Она шагнула во двор, и некоторые уличные фонарики вспыхнули приглушенным светом, разгоняя ночные тени. Здесь не было ветра и не было голосов. Урсулла привыкла, что в этом доме всегда кто-то есть. Марк работал круглосуточно, но ее встречали прислуга и сын. Если она приезжала не слишком поздно, то находила ребенка с горничной рядом с домом. Он возился с игрушками в специальной детской сетке-яслях, а Мадлен готовила ужин или убиралась, каждые несколько минут выглядывая в окно. Были включены все фонари, и казалось, что ты из липкой и неприятной ночи попадаешь в день.
Фары выхватили из мглы неровный силуэт детской сетки. Урсулла схватилась за горло так, будто ей резко стало больно дышать. Она сделала еще несколько шагов. Лужайка была утоптана полицейскими, но она не заметила мусора. Все выглядело так, будто кто-то выключил время и вот-вот в доме зажжется свет, сын покажется на пороге, а на кухне ее будет ждать воздушный яблочный пирог, который с таким мастерством пекла Мадлен.
Урсулла оставила ключи в замке зажигания, оставила открытой дверь и теперь медленно, словно пьяный или тяжелобольной человек, брела к своему дому. Желтоватый свет фар выхватывал ее фигуру и распадался вокруг нее, прочерчивая длинную неприятную тень. Эта тень пугала ее. Урсулла то и дело останавливалась, оглядывалась на автомобиль, щурясь от чрезвычайно яркого света. Детские ясли, дерево и канаты с игрушками и мягким настилом, где так любил сидеть Йорн, стояли в нескольких метрах от двери. В них по-прежнему лежала пластмассовая машинка, которую Урсулла купила сыну на Рождество.
Небольшая альпийская горка при таком освещении была похожа на замершего в ожидании подходящей цели снайпера, укутанного в защитный костюм. Женщина сделала еще несколько шагов по дорожке. Их участок не был большим, но на нем уютно разместилась деревянная беседка, веранда, которая сейчас была разобрана и представляла собой аккуратно сложенные доски для будущих работ, детский уголок с сеткой-яслями, гараж на две машины и сложный комплекс альпийских горок и тропинок. Урсулла хотела сделать прудик, но не успела, хотя под него расчистили площадку. Деревянный двухэтажный дом возвышался над участком, глядя на него темными слепыми окнами. За домом находилась небольшая деревянная же мастерская и хозяйственная площадка. Участок был обнесен высоким забором, который разрывали тяжелые ворота и маленькая калитка рядом с мастерской. Участок примыкал к смешанному лесу с густым подлеском, хотя уже в паре сотен метров на север пролегала городская трасса. Карлин предпочитал жить и спать как можно дальше от города и был готов тратить по два часа в день на дорогу. Он ненавидел квартиры, о чем сообщил Урсулле в первые дни знакомства.
Урсулла достала из кармана ключи от дома, не обратив внимания на выпавший на раннюю траву флаер гипермаркета «Полная корзина», который сообщал о скидках на охлажденную рыбу. Этот флаер ей дали в ресторане близ «Треверберг Плазы», где она работала несколько дней назад. Ресторан был тихим, просторным и с замечательной кухней. Находился в лучшем районе города на стыке проснувшегося бизнеса и искусства. Театры, музеи, художественные галереи, рестораны и маленькие кафе, городской парк с аттракционами для детей. Любимое место, по мнению Урсуллы, сердце Треверберга. И она чувствовала, как город дышит, как гонят кровь по жилам-дорогам многочисленные автомобили, как живут, печалятся и радуются люди. И ей самой в такие минуты казалось, что она по-особенному жива.
Ее собственная семья развалилась вскоре после рождения Йорна. Она думала, что сын изменит мужа и тот начнет меньше работать и больше бывать дома, но этого не произошло. Напротив, Марк взял дополнительный курс в академии и занялся очередной научной работой. Он казался счастливым, но Урсулла тихо растворялась в этом, понимая, что его профессия день за днем уничтожает ее саму. Оставались любовники, работа и слабая надежда на то, что все изменится.
