Штерн опустился в кресло и предложил Карлину сесть рядом. На неправильной формы чайном столике из плотного черного дерева стояли старомодный кофейник, кувшинчик со сливками и две кофейные пары. На блюдце из похожего на серебро металла лежало печенье. Профессор разлил кофе, и Марк с удивлением понял, что с нетерпением ждет, пока он снова что-то скажет. От Штерна исходил странный, почти животный магнетизм. Черные волосы художника упали ему на лицо, когда он опустил голову, следя за струйкой ароматного напитка. Но через мгновение странные глаза снова остановились на Марке. В этом взгляде не было улыбки, только холодное, даже ледяное любопытство.
– Значит, вы хотите, чтобы я помог вам найти убийцу?
– Я подумал, что если ваш лучший ученик, господин Мун, не справился с этой миссией, единственное правильное решение – приехать к вам.
Штерн выпрямился в кресле. Его губы тронула тонкая улыбка, взгляд на мгновение потеплел. Он явно помнил Муна и симпатизировал ему.
– Самуэль сотрудничает с полицией? Впервые слышу.
– Профессор, расскажите, что нужно сделать, чтобы не просто попасть к вам в ученики, но окончить академию и получить ваше одобрение?
Тепло из глаз хозяина мастерской испарилось. На мгновение Карлину показалось, что сквозь маску проступила истинная сущность этого человека. И ему не понравилось, что он там разглядел.
– Ко мне приезжают ученики со всего мира. Каждый, кто рисует вампиров, нечисть, демонов, другие миры. Каждый, кто использует обсидиан чуть чаще, чем жемчужную глазурь. Каждый, кто перечитал сказок про мертвецов и думает, что теперь ему подвластно всё. А остаются только те, кто способен создать собственный мир. Не копию моего или моих учеников. А собственный. Честный и правдивый. За пять лет их заметки, наброски превращаются в историю. Они пишут по две картины в год, раскрывая свою душу и то, что спрятано за ней. В каждом есть темная сторона. Они должны взглянуть в лицо своим демонам и навсегда запечатать их в холсте.
– Ваши ученики – творцы? Вы берете не тех, кто способен красиво рисовать, а тех, кто способен вдохнуть жизнь в полотна и заставить простых людей верить в эти ожившие кошмары?
– Ожившие кошмары? – изогнул бровь Штерн. От этого его лицо стало еще моложе. – Вот как вы это называете. Расскажите мне про ваш личный кошмар, доктор Марк Карлин.
Марк перевел дыхание. Он взял кофейную пару и сделал глоток. Напиток обжег. Это был не просто кофе. Художник добавил туда какие-то специи, наверное, даже алкоголь. Голова мгновенно прояснилась, но лоб стянул стальной обруч. Карлин замер, держа чашку у губ и вдыхая терпкий аромат. В кончиках пальцев закололо, а потом по телу разлилось тепло.
– Мой личный кошмар свершился наяву, профессор. Возможно, когда пройдет больше времени, я смогу вам рассказать про это. И, может быть, вы его нарисуете.
Штерн протянул руку и нажал на какую-то кнопку под чайным столиком. Прямо перед ними зажглась тусклым синим пламенем лампа, направленная на огромную картину почти в человеческий рост. Она висела на дальней стене и не бросалась в глаза, но сейчас, высвеченная синим, заполнила собой все пространство. Карлин очень медленно опустил чашку на стол и судорожно сплел пальцы. Его взгляд был прикован к полотну, сердце, кажется, не билось, а мысли испарились. Действие напитка достигло своего апогея, Карлин чувствовал, что одурманен. И от этого казалось, что мастерская превращается в преисподнюю. Шевелились тени на работах, но каждое движение, каждый звук были направлены в дальний конец помещения, где висела скрытая до сих пор картина.
В центре угольно-черного в таком освещении полотна парил ребенок. Лицо обращено к небу, крылья отливают синевой. В детской фигурке не осталось жизни, но она была наполнена скорбным изяществом и удивительным покоем. Лицо будто светилось изнутри. Карлин разглядел даже чуть более четкую, чем свойственно детям, линию ресниц, спокойное выражение пухлого лица. Аккуратные кукольные ручки, ножки, обнаженное тельце. Поза на картине в точности соответствовала тому, что он видел в отчетах криминалистов и в собственном доме.
– Я знаю, что вы пережили, детектив, и искренне сочувствую вашему горю. Я понимаю, что вы приехали сюда с неофициальным визитом с единственной целью – найти убийцу среди моих учеников. Мы дадим вам списки и всю информацию, которую вы запросите. Но не просите дать характеристику любому из них. Я не уверен в вашей теории, не уверен в том, что кто-то из них причастен к тому, что происходит в Треверберге. Я даже не уверен, что эта картина хотя бы мало-мальски напоминает то, что видите вы. Но я слышал про ангелов. И подозреваю, что вы здесь за этим.
