Я считаю по 7 полностью

Мне хочется, чтобы Куанг Ха оставил мешок с бутылками здесь. Наверное, он что-то пытается мне доказать, может, что ему совсем не тяжело нести такой груз. Но я же знаю, что тяжело.

За сегодняшний день я перетаскала больше вещей, чем за последние шесть месяцев.

Куанг Ха идет вверх по узким ступенькам. Наверху – дверь с табличкой:

Нас вряд ли можно считать обслуживающим персоналом, но Куанг Ха, не задумываясь, распахивает дверь. Солнце уже садится, но снаружи еще светло. На крыше – десять потолочных окон и десять старых грязных тряпок.

Значит, не только у Делла в квартире лежит серая тень.

Я вижу, что Куанг Ха не знает, которое окно нам нужно.

Я показываю влево:

– Нам туда. Третье по счету – его гостиная.

Куанг Ха не спорит, потому что за тот месяц, что мы живем рядом, понял: когда я открываю рот, то говорю только о том, что знаю.

Не выпуская из рук мешка с бутылками, Куанг Ха идет по раскаленной крыше.

Я снова – следом.

Зачем я иду за ним? Я хожу следом, как маленький ребенок за старшим братом, и вижу, что его это только пуще злит.

По углам тряпки прижаты кирпичами, и, добравшись до Деллова окна, я поднимаю кирпич.

Куанг Ха наклоняется и свободной рукой сдергивает грязную тряпку.

Но тут из другой руки выскальзывает мусорный мешок, из него сыплются бутылки, и одна бутылка разбивается прямо у ног Куанг Ха.

Зеленые стекляшки летят в разные стороны, пара кусочков падает на чистый пластик не укрытого больше тряпкой окна.

Я-прежняя взвизгнула бы от резкого звука.

Я-нынешняя готова к такого рода вещам.

Уж скорее я-нынешняя удивлена тем, что летучие осколки не изрезали нас в кровь.

Куанг Ха и прежде бывал сердит, но теперь он по-настоящему зол. Он начинает собирать осколки.

Я быстро прихожу на помощь.

Наклонившись над окном, я вижу, что три осколка поймали солнечные лучи. От них на полу комнаты, что у нас под ногами, появились пятнышки цветного света.

Я бросаю взгляд на Куанг Ха. Он тоже это видит. Я говорю:

– Прямо как витраж.

Куанг Ха молча берет пивную бутылку и бьет ее о крышу. И выкладывает на окно кусочек янтарного стекла.

На ковер в гостиной у Делла ложится насыщенный оранжевый отблеск.

Мы переглядываемся.

Молчим.

А потом принимаемся раскладывать стекляшки, чтобы закрыть ими все окно.

Чтобы хватило стекла, приходится разбить все бутылки до единой.

Эта работа приносит мне странное удовольствие.

Куанг Ха колотит плоды чужого пристрастия к алкоголю молча, но я вижу, что и ему работа нравится.

Закончив, мы идем вниз.

Куанг Ха открывает дверь квартиры, и мы сразу видим, что комната удивительным образом преобразилась.

Все дело в свете.

Падающие сверху лучи окрасились в зелень и янтарь.

Заурядное и унылое окно внезапно преобразилось.

Вошедшая Патти видит, что мы стоим и глядим вверх, на то, что получилось. Я не хочу, чтобы она сердилась, особенно – на Куанг Ха. Я говорю:

– Мы потом уберем.

К моему удивлению, Патти говорит только:

– Куанг Ха, если можешь придумать, как переставить мебель получше, – переставь.

Он берется за дело, и меня это совсем не удивляет.

Куанг Ха все перетаскивает на новое место, а диван и кресла выставляет под углом друг к другу. Мебель у него не жмется вдоль стен, а выстраивается причудливыми группами.

Когда он заканчивает, мне хочется сказать:

– Зрительный образ комнаты претерпел качественные изменения.

Но вместо этого я говорю:

– Комната стала выглядеть лучше.

Куанг Ха лишь пожимает плечами в ответ, но видно, что он больше не хмурится.

Мы впервые работали вместе, и я только теперь понимаю, какое это странное чувство.

Для нас обоих.

Вынуждена признать: совместное пребывание в одном помещении с подростком, который способен оценить визуальные достоинства битого цветного стекла, несколько примиряет меня с этим миром.

Делл выдернул листок со своей фамилией из рамки на почтовом ящике номер 28 и сунул вместо него листок с каллиграфически выписанной фамилией «Нгуен» (творчество Куанг Ха).

После этого Делл напрямую рванул к своей машине и выехал со стоянки за миг до того, как на нее свернула машина Леноры Коул.

Делл поехал в ближайший бар, называвшийся «Молоток». В «Молоток» чаще всего приходили те, у кого машина попала в аварию или отрубилось электричество на самом пике жары и растаяло все мороженое в морозильнике.

Бар притягивал неудачников. Никому бы и в голову не пришло надеть сюда свой лучший свитер или модные узкие джинсы.

Поэтому Делл чувствовал себя здесь как дома.

Въезжая на парковку, он испустил вздох облегчения. Он все-таки вырвался из лап Патти Нгуен.

Открывая дверь машины, Делл услышал собственное возмущенное бормотание:

– Да кто она такая? Кто ей позволил командовать? Можно подумать, кто-то умер, и она теперь главная!

Тут он вспомнил, что недавно действительно погибли двое. И не исключено, что командование Патти Нгуен невольно передал он сам, когда позволил ее пробивной дочери ввязаться в дело.

Одно Делл знал точно: при нем на его кухне сроду не бывало настоящих овощей, а сейчас кто-то готовит там горы шпината.