Шарлотта чувствовала себя грязной – физически и духовно. Ощущение было такое, словно она не мылась неделю. Она снова сняла платье и белье, нашла чистое полотенце, намочила, намылила его и вытерла себе все между ног, а затем повторила эту процедуру еще раз, еще и еще, словно хотела убедиться, что не осталось больше никаких следов крови. Потом у нее снова закружилась голова. Ее качнуло в одну сторону, в другую. Пришлось даже поставить ноги пошире и опереться о стену. Только бы не упасть, только бы не упасть. Мозг отказывался работать в полную силу. Стоять было тяжело. Она села, голая, на закрытый крышкой унитаз… мурашки бегали по телу… слезы душили ее… текли из глаз ручьями… Она конвульсивно содрогалась от рыданий, но не издавала ни звука… ни за что на свете Шарлотта не хотела, чтобы эти люди узнали, насколько ей сейчас плохо, больно и обидно, насколько глубоко она ранена. Через некоторое время она усилием воли все-таки заставила себя подняться. Опираясь на край раковины обеими руками, девушка встала перед зеркалом. На этот раз собственное тело не вызвало у нее никаких положительных эмоций. Перед ней в зеркале был слабый, жалкий, истерзанный, тронутый разложением кусок человеческой плоти. Кожа казалась бледной и липкой… нездоровой – вот правильное слово. Глаза распухли и покраснели. Голова… просто раскалывалась изнутри. Пульс стучал в висках молотом. Время от времени изображение в зеркале даже начинало двоиться. Что творилось у нее на голове – лучше было и не смотреть: воронье гнездо и то выглядит аккуратнее и эстетичней. Вот только выйти из ванной и принести сумку, где лежит щетка для волос, – было выше ее сил. Эти, которые сидят сейчас в комнате, и без того хорошо проводят время, и Шарлотта не собиралась давать им еще один повод для веселья. Невозможно было даже представить, что она выйдет из ванной – босиком, больше всего похожая на жертву автомобильной аварии, и возьмет… парусиновую сумку.
И все-таки… не может же она остаться тут навсегда, запершись в ванной и тупо глядя в зеркало. Девушка протянула руку за своими трусиками, брошенными на край столика у раковины. Господи, какая же гадость… их и в руки-то противно взять. И все же был в этой грязи, в этой липкости ее белья какой-то скрытый смысл, какая-то высшая справедливость. По крайней мере, так показалось Шарлотте в нахлынувшем на нее порыве самобичевания. Она посчитала естественным, что такая интимная деталь туалета превратилась в комок грязной, омерзительной на ощупь ткани. Это было лишь еще одним свидетельством ее позора, ее добровольного самоосквернения. Она боялась потерять равновесие и упасть, поэтому, чтобы надеть трусики, Шарлотте пришлось снова присесть на крышку унитаза. Как только влажная липкая ткань коснулась ее тела, она вся передернулась. То, что еще недавно было свидетельством ее эмоционального возбуждения, что сопровождало чувственное, плотское наслаждение, превратилось теперь в отвратительную слизь. Чтобы хоть немного унять головокружение, Шарлотта наклонила голову к коленям, но тут ей в ноздри ударил незнакомый и в то же время безошибочно узнаваемый запах, исходивший от ее белья и тела. Пот, моча, грязь, влагалищный секрет… неужели можно снова надеть на себя эту тряпку? С точки зрения гигиены пытаться прикрыть ею самые нежные, деликатные части тела было не только бессмысленно, но и опасно. Но иначе она просто не могла бы выйти из комнаты. Потом Шарлотта застегнула лифчик и через голову натянула красное платье… Теперь надо причесаться… Расчески нет… А волосы в жутком виде… одни пряди свалялись… другие, наоборот, торчат в разные стороны… Она попыталась пригладить их пальцами, хотя бы просто убрать назад… бесполезно… все равно ужас… Внутренне сдавшись, готовая вступить в новый круг ада, она повернула дверную ручку и вышла в комнату.
Едва ступив босыми ногами на синтетический ковер, Шарлотта почувствовала себя еще хуже… Они все были там: Хойт, Глория и Джулиан продолжали веселиться в свое удовольствие, словно ничего не случилось, не то «догоняя», не то просто заливаясь спиртным под завязку… Хойт и Глория сидели рядом на невысокой тумбочке для чемоданов, составлявшей часть бюро. Хойт оказался к Шарлотте спиной. Он даже не обернулся и не взглянул на нее… Все его внимание было поглощено Глорией… Шарлотта безошибочно узнала эффектный наклон головы, используемый им при флирте с девушками… да-да, вот так слегка повернуть голову и посмотреть словно бы искоса – действует без осечки. А почти обнаженная увесистая грудь «темной леди» маячила прямо перед его глазами… да к тому же еще этот страшно чувственный изгиб губ… Джулиан лежал навзничь на кровати, приняв какую-то если не акробатическую, то по крайней мере гимнастическую позу: оторвав бедра и поясницу от постели и поддерживая их руками, он поднял ноги прямо над головой. И как у него только сил хватает? Неужели его не тошнит? Но Джулиан весело хихикал, а то и разражался хохотом, после чего, снова хихикая, дергал ногами в воздухе, изображая нечто вроде брейк-данса на голове. Он был невероятно пьян.
