Однако главарь пиратов не собирался позволить мне так просто отделаться — он отпустил мое горло, дав мне несколько жалких секунд на то, чтобы прокашляться и набрать ртом воздух. Мои колени подкосились, а пальцы свела судорога. Мне было очень страшно. Слезы рекой стекали по моим щекам, вызывая на лице пирата довольный оскал. Когда я немного пришла в себя, Ваас вновь припечатал меня к стенке и устроил самый настоящий допрос. Разумеется, не без физического насилия…
Этот ублюдок хотел знать лишь одно: где я прячу, цитата, «его гребаный товар в лице моих шлюхообразных подружек». Блять, осмелилась бы я рассказать ему об этом? Да никогда. Хотя мне было больно, очень больно: я чувствовала, как боль растекается по всему моему телу, стоит Ваасу только приблизиться ко мне и замахнуться. И я была рада тому, что у Вааса не оказалось с собой ни глока, ни ножа, который пират оставил воткнутым в стол возле пальца Фостер. Но я уперто молчала, и когда сил на то, чтобы ответить хоть что-то у меня в принципе не осталось, на грозный вопрос пирата «Теперь будешь говорить, сучка?», который он задавал уже в сотый раз, я смогла только отрицательно замотать головой, держась рукой за живот, по которому раз шесть прилетал кулак главаря пиратов.
И тогда Ваас притащил меня к Антонио. Да, к тому самому, кто измывался кнутом над моим ослабевшим телом еще около получаса. Но Монтенегро привел меня сюда не для того, чтобы его подчиненный выбил из меня нужную ему информацию, нет.
Если бы Ваасу действительно была важна инфа о местоположении моих друзей, даже сомневаться не стоит, этот конченый садист бы ее достал. И после лицезрения инцедента с Фостер я отлично понимала, что Ваасу ничего не стоило бы за пару минут отыскать тот же самый нож и начать медленно отрезать мне по пальцу сначала на руках, потом на ногах, затем перейти к другим частям тела… Не хочу в принципе догадываться о том, что бы этот человек мог сделать со мной. Ваас мог придумать любую пытку, какая только придет в его больной мозг, ему правда ничего не стоило бы разговорить меня. В конце-концов, я далеко не железная…
Нет, Ваас привел меня в пыточную совсем не ради этого. Но тогда зачем? Все еще проще, чем я могла бы себе представить — опьяненному наркотиком сознанию Вааса всего лишь навсего требовалось зрелище — красота, смешанная с кровью.
«Красота» в понимании его больного мозга.
Ваас бросил меня на старый диван и навис сверху, опираясь о колено возле моего бедра. Где-то рядом с нами я слышала посторонний мужской голос — это был довольный от предвкушения пытки Антонио, который явно занимался этим делом не один год и питал маниакальную страсть к пытанию людей. Я чувствовала, как по моему виску стекает капля крови, пачкая волосы: скорее всего, ударилась затылком, когда Ваас толкнул меня к стене, этот же придурок в своем неадекватном состоянии явно силы не рассчитывал. Как иронично — Ваас не бил меня по лицу в этот раз, видимо, ему в падлу вновь отвозить меня к Эрнхарду…
Я была на грани потери сознания, когда почувствовала грубое прикосновение к своему бедру.
— Тс-с-с, принцесса… — нагло усмехнулся главарь пиратов, стягивая с меня шорты, а затем за ними вслед полетела и моя майка. — Мы просто немного повеселимся, окей?
Даже в таком побитом состоянии я все еще умудрялась оказывать сопротивление этому ублюдку, но его это только забавляло.
— Убери руки блять!
Когда горячая ладонь пирата проскользнула вдоль моей спины и коснулась застежки моего лифчика, я дернулась, чтобы оттолкнуть нависшего надо мной мужчину, но резкая боль тут же пронзила мой живот в районе солнечного сплетения, куда не раз за эту ночь прилетал кулак этого ублюдка.
— Агх, черт! — я сдавленно зашипела, хватаясь за живот, а после беспомощно обмякла в руках довольного этим пирата.
Он что-то продолжал издевательски нашептывать мне на ухо, но я уже не разбирала его слов…
Я уже не чувствовала ничего. Ни когда пират откинул мой лифчик в сторону, ни когда на несколько секунд задержал плотоядный взгляд на моем теле, а затем собственнически припал к моей шее, оставляя на ней очередную отметину, ни когда он отстранился, отходя в другую часть комнаты и обмениваясь непринужденными фразами с Антонио, словно я здесь не живой человек, а всего лишь комнатное растение. Пока пират копашился в каком-то шкафу, я кое-как перевернулась на бок, прикрывая руками оголенную грудь, и слезы вновь покатились по моим щекам. Дрожа всем телом, я попыталась подняться с дивана, но Ваас уже оказался рядом — он сам грубо схватил меня за локоть и поставил возле себя. Мне было так стыдно стоять практически обнаженной перед этими двумя: жалкая, напуганная и униженная маленькая девочка возле больших и страшных мальчиков.
