В руках главаря пиратов была какая-то выцветшая белая ткань — он заслонил меня собой от пожирающего взгляда Антонио и накинул ее мне через голову, с «заботливой» аккуратностью продевая мои руки в рукава этого «недо-савана». Сил сопротивляться уже не осталось, да и что-то мне подсказывало, что если я не начну подыгрывать больным желаниям закинувшегося дурью Вааса, то он с радостью пустит мне пулю в лоб, а если и пожалеет об этом, то только на утро. Я бросила взгляд на свое одеяние — его с уверенностью можно было назвать простой тряпкой, белой и из тонкой, полупрозрачной ткани, из-за чего никакие части моего тела она толком не прикрывала. Еще эта «штора» имела длинные рукава и доходила мне, высокой девушке, чуть ниже колена. Откуда это тряпье взялось в пыточной мерзавца Антонио и для чего он вообще его использует, мне даже знать не хотелось…
Когда Ваас закончил, он оглядел мой вид и, похоже, был более чем доволен. Я не хотела даже смотреть на этого человека: меня изнутри пожирала бессмысленная обида на него, поэтому я смотрела в сторону, тяжело дыша. Заметив на моем заплаканном лице выражение полной отчужденности и ненависти, пират приблизился, беря мое лицо в свои ладони и заставляя меня посмотреть на него. Он прикоснулся к моему лбу своим, и тогда я подняла глаза — его зрачки полностью заполнили радужку, погружая меня во тьму.
— Ты так долго терпела боль и страх ради одобрения моей ебанутой сестры, — прошептал Ваас, проводя большим пальцем по моей щеке.
В черноте его глаз я разглядела раздражение и печаль.
— Потерпи теперь ради меня. Окей, belleza?
Он долго смотрел в мои глаза, пытаясь найти в них смирение и сострадание. Но там была лишь пустота — я без эмоций смотрела сквозь пирата, пока и вовсе не опустила глаза, прикрывая их. Пусть Монтенегро думает, что хочет. Я не желала ни видеть его, ни слышать его голос.
Когда мы остались наедине с Антонио, я вновь почувствовала страх: все же, Ваас был единственным человеком, который мог как угрожать мне, так и защитить, но сейчас он добровольно отдал меня на растерзание своему подчиненному, а я даже не знала, что меня может ожидать. Я стояла напротив, прикрывая руками обнаженную под тканью грудь, и старалась делать вид, будто его хитрая ухмылка из-под махнатых усов нисколько меня не пугает.
Это был невысокий, подкачанный мужчина, на вид ему было под шестьдесят, а может, его морщины на лице были последствием не возраста, а дурных привычек. Помимо длинных кучерявых волос, у Антонио была густая темная эспаньолка, уже наполовину поседевшая, и подсознательно я не могла не сравнить ее с эспаньолкой Вааса, ведь вторая, как бы тяжело это ни было признавать, была куда привлекательней хотя бы засчет своей ухоженности. Голос и испанский акцент у этого пирата чем-то напоминали мне предсмертные хрипы умирающего тюленя — другими словами, от одного только слова, произнесенного пиратом, хотелось заклеить ему рот скотчем. Но, очевидно, я была не в том положении, чтобы это сделать.
— Босс сказал, что вы себя плохо вели, милочка…
Антонио толкнул меня вглубь комнаты, и я послушно прошла вперед. Ко мне он обращался исключительно на «вы» и на слабом русском. На кой черт ему нужно было ломать свой язык, если он мог свободно говорить по-английски, как делал это с Монтенегро, мне было не ясно, но в той атмосфере, где я находилась, каждое неправильно произнесенное пиратом слово и испанский акцент заставляли мое сердце колотиться от волнения.
— Придется, милочка, приподать вам урок.
Антонио подвесил мои связанные запястья за какой-то крюк, торчащий из потолка, из-за чего мне всю последующую пытку приходилось стоять на носочках. Не хочу даже думать о том, каково здесь было висеть пленникам невысокого роста — если Антонио всерьез подвешивал их к этому крюку, то у тех, скорее всего, кистевые суставы вылетали к чертовой матери. Когда я оказалась в таком положении, пират не на долго отлучился, а когда вернулся, в руках у него было ведро ледяной воды, которую он без лишних слов вылил на мою спину и бедра. Это было сделано для того, чтобы ткань прилипла к моему телу и я лучше прочувствовала последующие удары кнута. И, чего уж отрицать, для того, чтобы утолить желание этого ублюдка поглазеть на мои изгибы, просвечивающие через тонкую мокрую ткань…
***
Когда железная дверь громко захлопнулась за Антонио, я услышала приближающиеся неспешные шаги главаря пиратов. Я еще не успела толком отдышаться после всего пережитого ада, когда ощутила тепло у своей спины, исходящее от чужого тела.
— Смотрю на тебя, Mary, и думаю…
Рука пирата по-хозяйски легла на мою ягодицу, оглаживая ее, а над ухом раздался его довольный полушепот.
— Почему я раньше не отдал тебя Тони? Видела бы ты свой зад и спинку, принцесса, ты так охуенно выглядишь…
Его забинтованные пальцы поднимаются выше, к пояснице.
— Знаешь, я даже жалею, что сам не сотворил такую красоту на тебе… Но что поделать, amiga, если из меня хуевый художник.
Я чувствую его улыбку и тихий, безумный смех, когда он целует меня в затылок, как маленькую, беззащитную девочку.
