Теперь этот ребенок превратился в чудовище — в моего внутренного зверя, сотканного из боли, недоверия и животного страха.
Ракъят подарили мне возможность почувствовать себя особенной, почувствовать себя нужной, значимой. Но это было иллюзией — я не приняла эту возможность. Ведь с самого начала прекрасно знала, что в действительности, меня всего лишь используют, как и тех, кто был до меня.
Ваас, он…
Я почувствовала, что по-своему нужна ему. Еще в тот день, когда мы все еще искренне ненавидили друг друга. В ту ночь, когда я прочла его, как открытую книгу. В ту ночь, когда мужчина сжимал пальцы на моем горле и цедил о том, что ему не сдалась моя жалость, что он не нуждается ни в чьем сочувствии.
Да, я плохо помню ту ночь из-за одурманивающего наркотика… Но взгляд Вааса я запомнила на всю жизнь. Потому, что никогда не видела его таким…
Впервые я осознала свою значимость в жизни другого человека. Это было… Неописуемо странное чувство. Чувство чего-то неправильного, немного пугающего. Было ли это связано с тем, что в русской рулетке этой жестокой жизни на долю моей привязанности выпал конченый садист? Я не знала ответа, но ничего не могла поделать с катящимися по щекам слезами.
Слезами стыда. Стыда за эгоизм. Все это время моя душа преследовала цель не спасти друзей и даже не отомстить за смерть подруги, а утолить жажду собственной важности.
Слезами обиды. Обиды на Вааса. За ложь, за отлично отыгранную роль. За то, что вывернул мою душу наизнанку и втоптал в грязь. За то, что не оправдал моих же наивных ожиданий…
Слезами того самого ребенка. Одиночества, такого знакомого одиночества…
Не почувствовав на запястье останавливающей хватки главаря пиратов, я быстрым шагом покинула его комнату, громко хлопнув дверью. Слезы предательски покатились по моим щекам, и сколько бы я не утирала их ладонью, тихо матерясь себе под нос, их это не могло остановить. Гребаные эмоции. Чертовы бабские гормоны. Будь оно проклято все!
Темный коридор. Давящая тишина. Быстро спускаясь по винтовой лестнице, я даже не прислушивалась ко звукам на этажах, наплевав на банальную осторожность. Все в тот момент казалось таким бессмысленным. Теперь, когда все точки над i были расставлены, я была готова бежать, бежать с чистой душой, с которой упал огромный груз, и имя этому грузу — выбор стороны, на которой я готова сражаться. Ни ракъят, ни Ваасу я больше не могла доверять, однако первые, в свою очередь, помогали мне в поисках друзей, а потому выбор стороны был очевиден.
Оказавшись на улице, я незаметно проскользнула мимо зевающего охранника, который сидел на деревянном стуле в обнимку с АК-47, морщась от холода. Недалеко от главных ворот я пролезла через давно запримеченную мной дыру в заборе и засела в густой листве. Оставалось только осторожно проползти мимо парочки нетрезвых снайперов, что не составило особого труда, и уже вскоре я добралась до другого конца небольшого острова.
Пирс был пуст. Длинная полоса неба над бесконечным морем вдалеке становилась светлее буквально на глазах. До скольки я ждала пирата в эту ночь? Часов до четырех, а может, он вернулся даже ближе к пяти… И рассвет медленно давал о себе знать этой тусклой желтой полосой над горизонтом.
Я забралась в первую попавшуюся моторную лодку и завела ее — все, как на автомате. И вот лодка уже плыла в сторону острова Рук. Холодный, ночной ветер развевал мои волосы и обветривал намокшее от слез лицо. Морские волны завораживающе пенились и синхронно отдалялись друг от друга под лодочным движением, создавая симметричные узоры. Дикие джунгли, великанские горы и безлюдный пляж становились все ближе и ближе с каждой секундой. Но несмотря на мой побег из лагеря Вааса, я так и не почувствовала себя в безопасности: в этом мире больше нет человека, который защитит меня от невзгод и жестокости людей этого острова.
Одиночество. Вот оно, реальное одиночество, мой главный страх — я посреди бесконечного океана. Что значат эти клочки земли с обеих сторон? Ничего они не значат — они ничтожны в сравнении с этой глубокой, бесконечной пустотой, пожирающей большие корабли и маленькие лодочки. Пустотой, поглотившей мою душу.
Трясясь по морским волнам, я всеми силами старалась не думать о том, что произошло: взглядывалась в черты острова, прислушивалась к шуму моря, к заведенному мотору. Даже мысленно напевала все песни, что знала. И все ради того, чтобы вновь не окунуться с головой в вспоминания о главаре пиратов, о ракъят, о Деннисе, о Саре, не вспоминать ни о чем.
— Господи… — сорвалось с моих губ, и я на миг прикрыла глаза, погружаясь во тьму. — Позволь забыть мне это чувство… Хотя бы на пару минут…
В какой по счету раз я, будучи давно неверующей, произносила имя Господа после того, как ступила на этот проклятый остров? В моих глазах Рук Айленд стал пристанищем для потерянных душ, стал Раем и Адом в лице Великана, чья голова, из легенд ракъят, теперь их остров.
Остров Рук — то место, где тебе остается только молиться. Заранее зная, что никакой Бог тебя не услышит…
