Нога ступила на остывший песок, зарываясь в него пальцами. Передо мной предстали темные джунгли и далекие вершины гор, на которые уже упал тусклый рассвет. Как бы мне хотелось полюбоваться им, как бы хотелось протянуть к нему руку…
«Не оборачивайся. Не нужно лишний раз смотреть на этот гребаный остров…»
Тяжело вздохнув, я направилась вдоль берега, пачкая ступни в мокром песке и оставляя за собой маленькие следы, которые тут же смывали морские волны. Совсем скоро я почувствовала на щеке теплое свечение и не выдержала — обернулась, щурясь от выглянувшего клочка солнца.
Не останавливаться и идти. Но куда? После нашего разговора остался такой осадок, что желанием встретиться с Деннисом я не горела. Что Ваас, что Роджерс — оба упали в моих глазах. Хотя кто я такая здесь, чтобы вообще рот открывать, правда? В тот момент не хотелось ничего: ни быть этим чертовым воином, ни носить это татау, ни получить эту гребаную силу…
Я положила курс к особняку Доктора Эрнхарда, к друзьям — единственным отголоскам прошлого, единственным соломинкам, удерживающим меня от безумия этого острова. И хотя наши отношения давно были натянутыми и среди них я бы не смогла найти поддержки и понимания, я все равно предпочла провести эту ночь возле них. Будем честными, дело тут было уже далеко не в дружеской привязанности…
Я боялась одиночества. Боялась остаться одна.
И мой главный страх стал медленно, но верно сбываться…
***
Тихо войдя в пещеру, я проскользнула к горящему костру. Ника в обнимку с Настей посапывали неподалеку на принессенных доком простынях, рядом уместилось трио из Элис, Карины и Анжелы, а Джессика спала чуть поодаль. Сары нигде не было — значит, ночует в Аманаке. Стараясь никого не разбудить, чтобы избежать лишних вопросов и вообще из нежелания разговаривать с кем-либо, я уселась возле костра и протянула руки к пламени, чтобы согреться. Как же тошно было на душе. Я списала такое обилие эмоций на ночную атмосферу: все же в это время все мы становимся чуточку сентиментальней. Ложась спиной к костру, я думала о том, что будет завтра.
А что будет? Завтра я должна буду вновь вернуться к ракъят, как и обещала Саре, встретиться с Деннисом и как ни в чем ни бывало продолжить играть по его правилам.
«Только ради друзей терпи это унижение, Маша, » — вторил внутренний голос, в то время как рука сжимала в кулаке горсть холодного песка. «Не позволяй безумию поглотить твою душу и забыть о твоей первой и единственной цели — покинуть этот остров со всеми, кто выживет…»
Несмотря на жуткую усталось заснуть оказалось куда сложнее, чем я думала. Все те тяжелые мысли, все слова, что наговорил мне сегодня чертов Ваас, откровения Сары, бесконечное вранье со всех сторон — все стало беспощадно лезть в мою голову, буквально сводя с ума.
Я не просто поняла этого безумца. Я приняла его таким, приняла его безумие. Я приняла всех тараканов этого жестокого человека, была искренней с ним, искренней до конца. Даже блять открылась ему, ему — наверное, единственному человеку на этой планете. А сколько пыток и боли я вытерпела из-за этого подонка? Я подвергалась постоянному насилию и психическому давлению. Он накачал меня наркотой, наблюдая и улыбаясь тому, как я неадекватно веду себя. Он был готов трахнуть меня при первой удобной возможности, но даже здесь ему захотелось еще немного поиграть со мной, расстянуть удовольствие, заставить меня саму просить об этом, умолять его — заставить, как последнюю шлюху. Он играл со мной, как с полюбившейся игрушкой, но не как с живым человеком. Он довел Еву, мою самую близкую подругу, которая была мне, как сестра, до самоубийства, перед этим подсадив на наркотики, а затем привез меня «полюбоваться» ее холодным телом, жестоко обвинив в ее смерти. На моих глазах он в два счета промыл мозги Лили, настроив ее против меня, а затем застрелил ее, подобно бешеной псине…
Сколько еще он принес мне страданий?! Я не хочу вспоминать обо всем, что натворил этот ублюдок! Ни один человек на такое не способен!
Я давно смирилась с тем, что однажды поняла Вааса, что встала на его путь и пошла ему навстречу, становясь подобной ему. И сейчас, думая обо всем этом, я уже не карила себя за то, что привязалась к этому моральному уроду. Да, черт, это оказалось гребаной правдой — я действительно привязалась к нему, но до последнего отказывалась признаваться себе в этом… Нет, это не была чертова любовь: такого ублюдка как Монтенегро невозможно любить, да и не за что. Это точно стокгольмский синдром, точно он. Но почему я не ненавижу пирата, даже сейчас, после всего, что узнала? Господи, почему же я не ненавижу его…
Потому что Ваас открыл мне глаза. Он освободил меня. И я приняла его в свое сердце, как спасителя…
