Ваас стал единственным, кто понял мое одиночество — я же стала единственной, кто понял его. Пират не хотел меняться, не хотел принимать перемены, пришедшие в его жизнь вместе со мной в качестве воина ракъят, не хотел казаться слабым, ведь любые чувства в его понимании — это слабость. Да, он не хотел этого, но уже не мог отказаться от меня, ведь он разглядел во мне свое прошлое. Увидел в этом юном воине того, кем он был очень давно. Увидел в моих глазах тот же азарт, ту же любовь к своим близким, которым он был вовсе не нужен. Увидел то же желание стать сильнее, желание прославиться и быть значимой. Он увидел всю эту пелену, застилающую мне глаза — пелену, которая когда-то застилала взор и ему. И если поначалу его правила игры были нацелены на то, чтобы открыть мне глаза на лицемерство ракъят, то вскоре он решился кардинально изменить ход игры.
Да, решился, потому что больше не видел выхода: впервые встретив понявшего его человека, он твердо решил, что не отпустит его. И эта маниакальная одержимость приносила мне только муки, впрочем, как и самому Ваасу. Он потянул меня на дно, потянул за собой: он хотел сделать меня подобной ему, сделать из меня такого же потерянного человека, как и он сам. Человека, ненавидящего себя и окружающих, ненавидящего все свое существование. Ваас так долго сгорал в одиночку, что теперь он ни за что не оставит меня в покое. Ведь пока весь мир балансирует, мы остаемся двумя ничтожными точками равновесия.
« — Нет у нас с тобой прошлого, Mary, нет прошлого и нет будущего. У нас с тобой, amigo, есть только настоящее. Есть только мы, hermana. Мы оба отказались от семьи и гребаных моральных принципов, оба искали другой жизни, пытались спастись, но посмотри, как низко мы пали…»
Мы.
«Нас» было так много в его речах, сколько их помню. А я помнила все, что говорил Монтенегро: имели его слова особенность хорошо запоминаться и заставлять задумываться… И что с нами стало? Что стало со мной? Теперь я лежу на холодном песке, утирая запястьем вновь подступившие слезы, как в конченой Санта-Барбаре, и стараясь не разбудить тихими всхлипами остальных девушек. И все из-за этого бесконечного одиночества среди сотни людей вокруг…
Ревность. Предательство. Обида. Ущемленная гордость.
Ваас.
Бездушный ублюдок, который наплевал на все.
От одной только мысли, что все то время, что Сара провела в его лагере, он так же открывался ей, так же защищал ото всех, так же гладил по волосам, так же целовал, я сходила с ума, а к горлу подступал ком. Мне было настолько больно, хоть волосы на голове рви. И я бесилась: сколько раз мне прилетало по лицу, сколько пыток и боли я вынесла из-за Вааса. А Сара? Судя по ее словам, пират не особо отыгрывался на ней.
Почему? Почему мне приходилось терпеть это бесконечное насилие и унижения, но вопреки этому я оставалась искренней с этим ублюдком, в то время как Сара не питала к пирату ни капли того, что чувствовала я, и тем не менее не страдала, подобно мне? А может… Так это и должно работать?
Я бы отдала все, что у меня было и что еще будет, лишь бы не переживать всего того, что произошло между мной и главарем пиратов. Отдала бы все, чтобы вернуться почти на два месяца назад и не решиться стать воином…
Тогда Монтенегро никогда бы не выбрал меня в качестве своей зверушки, не стал бы моим ночным кошмаром, не стал бы частью моей гребаной жизни на острове. Я бы не узнала его прошлого, не приняла его безумие и не страдала бы так от его маниакальной зависимости ни физически, ни душевно. А при первом же случае, когда меня поймали, Ваас пустил бы мне пулю в лоб, и весь кошмар закончился.
Раньше я так боялась этого… А теперь мечтала об этом. Мечтала не ступить на путь воина. Мечтала не пролить столько крови. Мечтала не встретить безумие во плоти.
Мечтала, чтобы когда-то тогда на моем месте оказался другой человек.
Сара.
Нет, я не ненавидела ее, не презирала, не злилась на нее. Она ни в чем не была виновата. Так же, как и я. Мы обе встали на путь воина ради того, чтобы спасти друзей. Мы обе встали в ряды ракъят потому, что, к сожалению, нам единственным хватило на это смелости и… Скорее всего, отчаянной глупости. И однажды мы обе встретили Вааса Монтенегро, чье безумие и харизма были способны растоптать в наших душах мораль и человека…
Вот только у пирата получилось сломать только меня. Почему? Не думаю, что Сара, несмотря на свой твердый характер, смогла бы стойко вынести давление такого влиятельного и эмоционально-нестабильного человека, как Монтенегро. Скорее всего, у Вааса просто-напросто были другие планы на Сару, но вот какие, я и понятия не имела. Да и имело ли это значение, если моя жизнь и и так повернутая психика рушились буквально на глазах?
Нет, я не испытывала обиду на нее. Меня лишь гложила эта гребаная несправедливость. Сара всегда была для меня идеалом — я уже говорила, насколько сильно хотела быть похожей на нее… И вот теперь мой «идеал» вновь заняла мое место: и место воина ракъят, и место возле главаря пиратов.
