Рано утром я отправилась в Аманаке. Жители приняли меня с распростертыми объятиями, и я тоже была рада видеть этих людей — людей, которые никак не были повязаны интригами чертовой иерархии этого острова, а оставались простым и добродушным народом.
— Если ищешь Денниса, он у главных ворот. Собирается атаковать аванпост у истока реки, — сказал один из местных, обращаясь ко мне на ломаном английском.
Я быстро кивнула и поспешно выпуталась из окружившей меня толпы, направляясь в указанном направлении. Уже подходя к воротам, я невольно замедлила шаг, взглядываясь в знакомые лица: несколько воинов ракъят, с одним я даже была знакома лично, отдающий приказы Деннис, все такой же дерзкий, воинственный, с долькой черного юмора, а рядом с ним невысокая девушка с красным каре…
— МАША! — раздался ее пронзительный визг, и все присутствующие просто не могли не обратить на нас внимание.
Ее губы расплылись в такой родной мне, искренней улыбке, что сердце на миг сжалось и отказывалось забиться вновь. Девушка подлетела ко мне, обвивая мою шею руками и притягивая к себе, продолжив тороторить.
— Я так рада, что ты вернулась! Все рады, Маша! Почему ты осталась в тот день, ну зачем? Надо было бежать вместе с нами! Слава Богу, ты в порядке…
Сара слегка отстранилась, удерживая меня за плечи, и еле кивнула в сторону Дена, понизив голос до шепота и широко ухмыляясь.
— Ты не представляешь, как Деннис проел всем мозги о тебе. Ей-Богу, он не мог остановиться, подруга…
Ее улыбка всегда была такой заразительной, что я не могла не усмехнуться в ответ. Хлопнув меня по плечу, Сара обернулась. Проследив за ее взглядом, я встретилась глазами с Деннисом — а он и вправду был рад. Подойдя ко мне, лидер повстанцев взял мою руку, ведя пальцами по татау — вскоре он наткнулся на ожог, который Ваас оставил мне потушенной сигаретой, и на миг мне стало совестно от того, что будучи наивно доверившейся главарю пиратов, я была готова избавиться от такого дара.
— Добро пожаловать домой, воин, — сказал мужчина, и я поймала на себе с десяток приветствующих взглядов воинов ракъят.
«Домой?..»
***
Неделю спустя
Следующие дни я с головой окунулась в чертовы убийства, молниеносные и беспрерывные. Мне было необходимо выпустить все эмоции, что накопились за дни, проведенные в лагере Вааса, затмить душевную боль физической и забыться, полностью забыться, думая лишь о предстоящем сражении и о том, где прячется враг.
Таблетки. Без них было тяжко. Я провела на острове почти четыре месяца без гребаных таблеток — никогда прежде мне не доводилось прерывать курс лечения на такой срок.
Жизнь моя никогда не была сахаром, по крайней мере, сколько себя помню. Не знаю, как так вышло, но Монтенегро умудрился единственным заслужить того, чтобы я открыла ему свое недалекое прошлое. Я доверилась ему потому, что точно знала — пират не будет осуждать меня и не будет жалеть. Ваас никогда не вел себя по шаблону, наверное, это мне в нем и нравилось. До этого о тяжелом детстве я не говорила даже близким друзьям. Почему? Если честно, я и сама не знала. Может, здесь сыграла роль моя природная отчужденность и скрытность, ставшая последствием отсутствия банального семейного тепла и поддержки. А может, мне просто было так легче. Может, мне просто уже хотелось забыть обо всем, как о страшном сне, и попытаться начать жить заново…
Но заново все никак не получалось.
Даже достигнув 18-летия, наконец покинув семью и переехав в другой город на последние скопленные гроши, я все еще не могла принять тот факт, что однажды биологическая мать бросила меня в роддоме. Что моими приемными родителями стали зависимые от алкоголя люди. Что детство я провела в постоянном страхе, терпя скандалы и драки. И что приемная мать чуть не убила меня, пытаясь задушить, а на утро, протрезвев, заботливо посмотрела на меня так, словно ничего не произошло. И эта забота в ее глазах выглядела настолько фальшивой, что я до сих пор удивлялась себе: как я могла так наивно поверить в ее раскаянье?
Поверить… Но нихера не забыть.
Я пыталась выкарабкаться сама, всеми силами пыталась. Но по ночам меня до сих пор мучали ночные кошмары. Нервные судороги по всему телу стали обыденностью, они возникали, как только я начинала злиться или же испытывать страх, порой спонтанный, беспричинный. А в дневное время суток наступала полнейшая апатия. Мне не хотелось никого видеть, ни с кем говорить и ничего делать со своей жизнью. Я перестала видеть краски вокруг себя, перестала выходить из съемной однушки, перестала видеть смысл в своей долбанной жизни, ведь впереди видела только черную пустоту. У меня никого не было, кроме семьи. Кроме такой паршивой семьи… И отказавшись от нее, я не почувствовала облегчения — я лишь осталась на распутье, не зная, какую дорогу выбрать, и куда она приведет меня.
«— Ведь без семьи кто мы блять такие?»
