Открываться кому-либо я категорически отказывалась. Поэтому к психотерапевту меня буквально тащили силком. Ева. Она всегда была моим ангелом хранителем. И хотя я долго упрямилась, устраивала истерики, злилась, буянила, сметая все со столов и полок, обижалась на нее и требовала оставить меня в покое, она не оставила. Не оставила, ведь ей еще предстояло быть рядом со мной — рядом, на этом проклятом острове…
Психотерапевту не потребовалось несколько долгих томительных часов, чтобы констатировать у меня дистимию. Хроническую депрессию, если простым языком. Прописал таблетки, потребовал денег за сеанс и указал пальцем на дверь. Больше его я не посещала.
Но стоило признать, таблетки действительно помогали. Они выводили меня из апатии и вместе с тем притупляли раздражение и чувство спонтанного страха. Уже после первого пропитого курса я начала выходить на улицу, прогуливаться по паркам, наблюдать за людьми. После второго — налаживать отношения со старыми друзьями и искать подработку. К тому времени, когда и в третьей пачке наконец осталось ничтожное количество лекарства, я уже была похожа на человека. У меня были свои достижения, цели на будущее, даже мечты появились. Ева и остальные не могли нарадоваться моему прогрессу, пускай толком и не знали, чем была вызвана эта чертова дистимия. И в один роковой день подруги предложили мне за компанию с ними поучавствовать в отборочном конкурсе, чьи победители со всего мира получат туристическую путевку в Таиланд…
Все то время, проведенное здесь, я боялась признаться себе, что остров вдохнул в меня жизнь. Весь чертов остров в лице его безумного Царя и Бога. Ваас был прав, сказав, что только возле него я буду сгорать от всевозможных эмоций. Благодаря пирату я впервые пережила настоящие, неподдельные эмоции, да, впервые за всю жизнь…
Что такое страх перед угрозами приемной матери в сравнении с тем, что каждый твой день, прожитый возле главаря пиратов, может оказаться последним? Что такое недоверие и скандалы в семье в сравнении с тем, как тебя держит в плену, пожалуй, самый непредсказуемый человек, которого ты когда-либо встречала на пути? Что такое пощечины пьяной женщины, заменяющей тебе мать, в сравнении с ударами жестокого, плевать на тебя хотевшего убийцы и работорговца? Что такое долгая дружба в сравнении с тем, как за считанные секунды Ваас переключает все сознание твоей подруги, и та с ненавистью наводит на тебя пистолет и уверенно спускает курок? И что такое невинное влечение к понравившемуся ровеснику с соседнего факультета в сравнении с непреодолимой страстью и привязанностью к твоему садисту?
Да, Монтенегро заставил меня почувствовать эту жизнь спустя 20 бессмысленно прожитых лет, лицезреть все ее кровавые краски и наконец освободиться от гнева и страха, которые я так упорно пыталась сдержать внутри чертовыми таблетками. Он пленил меня и в то же время освободил от внутреннего зверя, пожирающего меня годами.
Может, поэтому теперь я так цеплялась за Вааса?
Если бы когда-то мне сказали о том, что мой накопившийся за годы гнев я смогу притупить не таблетками, а чертовыми убийствами, я бы без сомнений послала сказавшего такое далеко и надолго…
Однако звуки выстрелов посещали меня теперь даже во снах. А в один день я и вовсе оказалась в полшаге от смерти: слишком близко очутилась возле гранаты, упавшей хер знает с какой стороны — до сих пор противно звенело в ушах, время от времени. И впервые словила пулю, но она, скорее, задела кожу, нежели пробила ее, но боли от этого было нихера не меньше, и следующие дни я ходила с окровавленной повязкой. Благодаря такой непрерывной практике, мой навык стрельбы заметно улучшился — пираты падали замертво с первых же выстрелов. Я уже не чувствовала угрызений совести: меня всегда спасала мысль о том, кто эти люди, мысль о том, что бы они сделали со мной, будь я на их месте. И жалости к этим людям я больше не испытывала, не долго думая пуская пулю в лобешник каждому.
Деннис не давал мне проходу. Он не мог нарадоваться внезапно разгоревшимся во мне азарту и жажде битвы. Ежедневные тренировки в стрельбе и рукопашном бою. Каждый чертов день. Порой я валилась с ног, была на грани потери сознания, а дрожащие от усталости мышцы рук были готовы выронить клинки, но я не могла позволить себе остановиться. Психологически не могла, и тело было вынуждено подчиняться.
— Подчини тело, а ум догонит, — было одним из наставлений Роджерса. Его я хорошо запомнила.
Путь воина стал единственной вещью, способной на время избавить меня от душевных мук и научить меня управлять внутренним зверем, требующим крови. Все больше и больше крови. Лишь когда я выпускала пар, зверь ненадолго насыщался, переставая пожирать меня изнутри, однако вскоре его голод проявлялся с новой силой.
