Тишина вокруг нарушается только шумом капающей воды и свистом ветра, проникающего в пещеру. Хотя в отдалении, где-то над головой, над впадиной, в которую и прибивал солнечный свет, я все еще могла расслышать грубые мужские голоса, принадлежащие людям Вааса.
Тем временем мужчина отмирает — меня же еще больше начинает трясти. Непонятный разряд тока пробегает по всей моей коже, и я невольно прикусываю губу, когда пират делает шаг в сторону, готовясь развернуться. Палец готов вот-вот спустить курок, а я, в свою очередь, затаив дыхание, пытаюсь запомнить черты лица этого человека такими, какими увижу их в последний раз…
«А когда-то ты хотела отомстить ему, подруга. Хотела оборвать его жизнь, отправить в чертов ад, где ему самое место… Чего же ты теперь ревешь, идиотка?»
Послав к чертям внутренний голос, я до крови прикусываю губу и смаргиваю пелену, мешающую заново прицелиться. И лишь в последний, мать его, момент вздрагиваю, мысленно одернув себя от непоправимой ошибки — мои молитвы все-таки были услышаны. Ваас так и не обернулся. Этот ублюдок, гори он в аду, так и не обернулся…
В последний раз он бросает хищный взгляд на свои джунгли, после чего неохотно убирает кольт в кобуру и, шмыгнув носом, удаляется в сторону, даже не заглянув в темный проем холодной пещеры. Рация на его поясе издает противный шум, и Монтенегро отвечает на испанском, в привычной ему грубой манере. Звук его шагов медленно удаляется, голос становится приглушеннее, пока и вовсе не стихает на фоне воющего пещерного воздуха…
А я все еще стою. Стою без движения, вытянув перед собой руку со вложенным в ее ладонь оружием. Все также боюсь пошевелиться и сделать гребаный вдох, так необходимый моим легким. Боже, что этот человек сделал со мной? В кого превратил? Даже вдали от него я сдерживаю ком в горле и рвущийся наружу крик от страха и обилия эмоций, абсолютно противоречивых и буквально сводящих меня с ума…
— Я многое обдумала за эти дни…
Мы тихо беседовали у костра в пещере Эрнхардта, пока девчонки мирно спали.
— Я не хочу быть воином, Сара. И уж тем более как-то соперничать с тобой, плести дурацкие интриги, — нервно посмеивалась я, ловя на себе понимающий взгляд девушки. — Это же… Такой бред, да?
— Пока эти люди помогают нам, Маш, это наш шанс отыскать остальных и наконец съебать с этого острова, — улыбнулась Сара, сжимая мою ладонь.
И несмотря на шепот, ее голос оставался таким же воодушевляющим.
— Плевать на путь воина! Мы лишь делаем все возможное, чтобы покончить со всем этим.
Я смотрела в глаза неформалки, в которых отражалось пламя костра, и не могла не верить ей. Слишком искренней была эта девушка, такой же искренней, как и раньше. И я вновь гордилась ей: гордилась тем, что остров до сих пор не сломал ее, не превратил в черствое подобие паршивой гиены и не смог затмить ее душу жаждой мести и крови. Господи, как же я была горда ей…
А вот моя жизнь вновь превратилась в ничтожное существование. Я ничего не чувствовала при виде крови, при виде сотни мертвых тел вокруг — мои шаги, переступающие через трупы врагов, были твердыми и уверенными, только рука устало волочила по земле автомат, оставляя дулом тонкую линию на земле. Да, эмоции утихали, зверь насыщался, но сама я ничего не чувствовала. Моя жизнь стала такой же пустой, как когда-то тогда, на материке: апатия все чаще посещала мой разум, а голубые глаза отреченно смотрели сквозь джунгли вокруг. Прожитые дни казались все более бессмысленными, а битва уже почти не приносила того удовлетворения, какое дарила совсем недавно…
Интересно, будь мои таблетки со мной, смогли бы они вытащить меня из этой бесконечной тишины? Смогли бы вновь заставить почувствовать на вкус эту жизнь? Мы привыкли считать боль самым страшным чувством, но на своем опыте скажу, что нихера это не так — нет ничего убийственней душевной пустоты. Когда тебе настолько херово, что ты мечтаешь, чтобы стало еще хуже. Пусть станет еще херовее, лишь бы вся эта апатия сдвинулась с мертвой точки.
Нет… Лекарство бы уже не помогло. Разве можно сравнивать выплеск эмоций между эффектом от подавляющих таблеток и эффектом от лишения жизни твоих обидчиков? Глупый вопрос…
Но теперь даже битва не могла заглушить душевные муки. И я не знала, что с этим делать, не знала, что на этот раз должно было сыграть роль моего «наркотика», чтобы стало хоть чуточку легче дышать. Я ощущала безысходность…
Было ли дело в том, что я находилась вдали от главаря пиратов? Да хер его знает… Но как показали последние дни, проведенные мной в пиратском лагере, даже банальное молчание этого человека сводило меня с ума. Что уж говорить об отсутствии самого Монтенегро…
Деннис Роджерс.
