Наконец мы с двумя сопровождающими меня воинами ракъят достигли церемонального пьендестала. До обрядового стола оставались какие-то полсотни ступень к небу, но я заранее знала, что увижу там: по четыре стороны будут гореть факелы, все будет усыпано лепестками ароматных цветов, а на цепи поодаль будет буянить черная как смоль пантера, чей рык раздавался, казалось, на все джунгли. Ветер усиливался с каждой секундой, разнося звуки с бешеной скоростью и гоняя по воздуху пальмовые листья, одеяния племени и песок под ногами. Я шагнула на первую ступень, не отрывая глаз от вершины холма…
(1:25)
И я увидела ее.
Невероятной красоты женщину со смуглой кожей, покрытой татуировками. Взгляд ее светлых, слегка прищуренных и сужающихся ближе к вискам глаз завораживал. Ослеплял. Виски были покрыты слегка отросшими волосами, в то время как ото лба, спускаясь по затылку, резвевалась на ветру черная дредовая коса, своей длиной достигающая поясницы женщины. Ее тонкую шею обвивали африканские кольца, а по всему телу поблескивали под солнцем самые разные украшения. Она смотрела на меня отрешенно. Во всем ее виде читалась грация, уверенность и гордость, и она прекрасно осознавала силу своей власти над чужим разумом. Она выглядела такой неприступной, сильной, опасной. Эти глаза, смотрящие из-под черных, подведенных ритуальной краской ресниц, и этот исписанный в тату подбородок, уверенно поднятый вперед, — все выдавало в этой женщине ее лидерство и силу, которую она могла подарить. Все выдавало в ней безразличие к чужим чувствам, и от этого она казалась еще загадочней.
Я замерла, засмотревшись на доли секунды. Во всей этой красоте, во всей этой грации и сдержанности трудно было не узнать его черты… Черты Вааса. Этот же лоб, этот же разрез глаз, этот же взгляд, эта же опасность, витающая в воздухе возле этих двоих. Только вместо пистолета в руке девушки находился церемониальный нож. Ваас говорил о том, что они очень разные с Цитрой, но я убедилась в том, что какими бы они не были противоположностями внутри, внешне же брат с сестрой оставались членами одной семьи, и ничто не смогло бы изменить этот факт…
Вот она, жрица всего племени ракъят.
Шагая по горячим ступеням, я не отрывала глаз от припущенных век и чуть приоткрытых пухлых губ. Приближаясь к ней и удаляясь куда-то вверх от земли, от кричащего народа, я всем телом ощущала силу жрицы и яростно желала обрести такую же любой ценой. С каждой ступенью голоса внизу затихали, словно я делала не маленький шаг, а наоброт — поднималась на соню метров к чистому небу. Мое желание обрести силу рвало меня изнутри вместе с внутренним зверем: сердце бешено стучало, а руки поддрагивали от волнения и нетерпения…
Я стояла в нескольких метрах от жрицы. Нас разделял лишь невысокий алтарь, испачканный кровью. Запекшейся кровью. Но я не придала этому значения, а только уверенно смотрела в глаза женщины, на лице которой не дрогнул ни одни мускул при моем появлении. Она лишь моргнула, словно в замедленной съемке, и протянула ко мне свои руки…
Время замедлилось в сотню раз. Я хотела сделать тяжелый шаг, как мимо моего плеча пронеслась фигура девушки, направляющаяся навстречу распростертым рукам жрицы. Она была одета в то же, что и я, а огненно-красные волосы парили на ветру, вот только… На руке ее было татау. Завершенное татау. Оно покрывало тонкую руку девушки, от плеча до кончиков пальцев, а эти чертовы цапля, акула и паук располагались в том самом месте, где когда-то набил мне их Деннис Роджерс.
Она обернулась — это была Сара. Она улыбалась: так счастливо и открыто, и в улыбке ее не было ни доли надменности или злорадства. Я даже слышала, как стучало ее сердце. Неужели для нее настолько важно стать воином? Или, может, это мое сердце так бьется? От разочарования в себе? От гнева? От чувства несправедливости? Обида, затронутая гордость и зависть обволокли мою душу.
Вдруг я почувствовала такую боль, что схватилась за грудь: в сердце словно воткнули клинок. В мою сторону уже не смотрели, будто меня не существовало. Они не слышали мой стон от боли, не видели моих страданий. А невидимый нож медленно продолжал вонзаться в мою грудь. Я упала на колени, вцепившись в место на теле, где бешено колотилось умирающее сердце. Мои руки уже все были в крови, но под белым платьем не было ни единой царапины.
«Какого черта мне так больно?!»
Я подняла глаза на девушек — жрица за плечи придерживала Сару, подводя ее к окровавленному алтарю и жестом предлагая лечь на него, что девушка послушно исполнила. Когда жрица в последний раз обернулась ко мне, на ее губах играла лукавая улыбка, а в руке был сжат все тот же ритуальный нож.
Вот только теперь он был заляпан моей кровью…
***
— Слушай, Ден, — обратилась я к лидеру, сидящему рядом и выглядывающему из-за укрытия. — Их тут так много… А нас всего десять человек. Ты уверен, что стоит рисковать?
— Стоит, — без сомнений ответил мужчина, доставая рацию.
