Вот теперь стало больно. Невыносимо больно. Боль от потери подруги и боль от этого предательства, которое ни с чем нельзя было сравнить. Сердце словно замерло, переставая перекачивать кровь, а вместе с ней пропал и кислород из легких. Я смотрела на этого абсолютно чужого мне человека, который так недавно был, пожалуй, единственным светлым лучиком в моей жизни на этом кровавом острове. Я смотрела на него и не верила, что этот человек, который был так дорог мне и который сам лично признался в том, что я дорога для него не меньше, собственноручно застрелил мою подругу. Арэс знал, как важны для меня друзья, знал, как я пеклась о них, как рвалась на свободу, чтобы спасти их в первую очередь, и сколько боли вытерпела ради них… Знал, но приказ своей жрицы счел более важным, чем мои чувства. Действительно, ведь кто я такая…
Разве не это предательство?
Арэс что-то говорил мне, раскаивался, винил себя за то, что не осмелился пойти против приказа. Что жалеет о содеянном, но ничего не может исправить и от этого ему невыносимо больно и совестно. Что он напился, чтобы забыться, и как трус скрывался от меня в этом гребаном баре, так как не мог осмелиться посмотреть мне в глаза…
Но я уже не могла слышать его из-за гула в ушах. Не могла смотреть на него. Мне было омерзительно, мне было больно. Он сделал шаг мне навстречу, и я тут же отпрянула — пытаясь выровнять сбившееся дыхание, я отвернулась от пирата, наблюдая перед собой дикие джунгли, раскинувшиеся за невысокой металлической оградой. Ливень продолжался, и все вокруг блестело под вспышками молнии. И только эта тишина, нарушаемая гулом в ушах, сводила с ума…
— Господи… — сорвалось с моих губ, и я прикрыла их дрожащей рукой.
Из глаз покатились слезы, а в мыслях только мелькали страшные картины того, как кто-то из моих напуганных подруг убегает от безжалостных воинов ракъят, которые все это время строили из себя мою «семью». А пират, который находился за моей спиной и некогда был одним из самых дорогих мне людей, направляет на мою подругу дуло винтовки, и в следующую секунду невинная девушка падает на землю, а из ее затылка вытекает багровая кровь…
— Не смей ко мне прикасаться! — выкрикнула я, стоило мне почувствовать на своем плече теплую ладонь Арэса.
Я оттолкнула его руку, впившись ненавистным взглядом в ожидающего такой реакции парня, которому оставалось лишь нервно вздохнуть.
— Забудь о том, что у нас было. Забудь вообще, кто я…
Надолго моей твердости не хватило, и я окончательно сорвала голос, разочарованно смотря на парня со слезами на глазах.
— Это конец, Арэс…
Пират смотрел на меня все с той же болью и раскаяньем в глазах, но я уже не могла выносить его присутствия. Я не хотела его видеть — больше никогда.
Последний раз бросив на парня тоскливый взгляд, я пронеслась мимо него и твердым быстрым шагом направилась прочь, утирая слезы тыльной стороной ладони. Ни проливной дождь, ни холодные порывы ветра уже не приносили дискомфорт — они были цветочками в сравнении с тем, что творилось на душе…
***
— Знаешь, малышка, это хуйня — то, что ты делаешь! — кричал сквозь громыхающую из десятка колонок Die Antwoord — I Fink you Freeky Бенжамин, подкидывающий чертового козырного туза.
Этот засранец снова выигрывал, из-за чего я, будучи и так в самом херовом расположении духа после дневного разговора с Аресом, очень бесилась и уже вскоре с недовольной рожей, обращенной к темнокожему, снимала второй кроссовок, ибо играли мы на раздевание, по приколу, так сказать. Несмотря на свои бесконечные выигрыши, молчаливый Бен все так же и уголком губ не повел, безэмоционально наблюдая за этой картиной и отпивая дешевый виски, медленно и «аристократично».
Музыка в стрипбаре била по ушам. Нас окружали, пожалуй, сотни людей. Согласиться на предложение главаря пиратов не сидеть весь вечер в четырех стенах, а наконец-то расслабиться, было моей единственной надеждой на то, чтобы забыться и перестать думать об Арэсе и о том, что он стал убийцей моей ни в чем неповинной подруги, перестать чувствовать эту душевную пустоту и разочарование и найти утешение в этих неоновых бликах, отличном роке, танцующих людях и бьющем прямо в нос запахе алкоголя. Мне не нужно было пить, чтобы ощущать себя пьяной, градусов так под сорок…
В очередных раздумьях я отвлеклась и не сразу заметила, как по бокам от меня кожаный диван прогнулся под тяжестью двух тел. Я автоматом напряглась, мельком рассматривая то первого незнакомого мне пирата, то второго, однако встретившись со слегка пьяным, но все еще умиротворенным выражением лица сидящего напротив Бенжамина, поняла, что все в порядке и мне ничего не угрожает. Двое незнакомцев уже были навеселе, громко смеялись, так, что я даже не могла расслышать слова песни, и пожали руки темнокожему.
— А кто это у нас такая красивая? — один из пиратов переключил свое внимание на меня, и я, мягко сказать, прихуела, услышав чистый русский акцент.
— Знакомься, Мэри: Макс и Питер, — отсалютовал Бенжамин, продолжая раскладывать карты на стол.
