— Только притронься к ней, свинья! Даже Ваас не успеет отрезать тебе яйца — это сделаю я! Чертов уебок!
Гребаный ливень. Он снова начался. Раньше я так любила его. Так любила серость опустелых от людей улиц и этот шум падающих на подоконник капель дождя. Только слыша этот звук через плохо отмытые окна съемной однушки, лежа в очередной апатичной прострации, я чувствовала, что все еще жива, что жизнь все еще кипит за окном и мое существование — это, оказывается, не гребаный вакуум… А теперь дождь навевал только тоску и плохое предчувствие.
Мне пришлось с ноги открыть входную дверь, чтобы вывести буянищего пирата на улицу и завести его за угол, подальше от чужих глаз. Стоило нам выйти из бара, как волосы тут же намокли, прилипая к щекам, а по коже забегали мурашки от холода и влажности. Дождь бил по металлическим каркасам крыш, от чего происходящее на главной площади не было слышно — были только я и пират, мы вдвоем, и слышали мы только друг друга.
— Да успокойся же ты! — воскликнула я, пытаясь унять дергающегося Арэса.
Он еле держался на ногах, шатаясь в разные стороны, и в конечном итоге я плюнула на все и приложила его лопатками к стене, отходя на шаг назад. От него несло алкоголем, этот запах было невозможно терпеть.
— Да отпусти уже блять! — последний раз рявкнул пират, отмахиваясь от моей руки.
Я послушно отцепилась от него и впилась в его лицо обеспокоенным взглядом, не узнавая человека перед собой — это был потерянный, отчаянный юноша, совершенно не тот веселый дерзкий парень, душа компании, каким я его видела раньше. И дело тут было далеко не в количестве выпитого. Что-то гложило его душу, что-то мучало совесть, что-то причиняло ему невыносимую боль, о которой он молчал, думая, что в этом и есть его мужество. Ведь на этом гребаном острове даже я уяснила, что демонстрировать свою слабость равносильно самоубийству…
— О чем… О чем ты хотела поговорить, Маша? — тяжело дыша, Арэс наконец поднял на меня глаза.
В них не было ничего, кроме лопнувших капиляров и серой пустоты. Пират задал такой простой вопрос, а я стояла как вкопанная: вся решительность улетучилась в один момент при виде состояния, в котором пребывал парень. И нет, я не имею в виду алкоголь…
— Вчера ночью, я… Видела тебя у дома Доктора Эрнхардта, там был пожар.
Мельком я заметила, как сбилось дыхание пирата и задрожали пальцы на его… Обожженной руке. И я невольно задержала взгляд на ожогах, что не укрылось от внимания Арэса — нервно сглотнув, он увел взгляд в сторону и сунул руку в карман.
— Да… Да, ты там был, — подняла я глаза на парня, и в душе моей разлилось непонятное мне чувство, схожее с чувством, когда тебя обманывает близкий тебе человек. — Что ты там делал? Ты причастен к пожару, это очевидно.
— Бред собачий это все, Маша… — попытался отмахнуться Арэс и отойти от стены.
Но я не собиралась отпускать его, не выяснив все. Да и эмоции начинали набирать обороты…
— Тогда как ты объяснишь это?! — воскликнула я, грубо вытащив руку из кармана парня и продемонстрировав ему свежие ожоги.
Он и не сопротивлялся, склонив голову к груди, а придумывать оправдания счел слишком унизительным. И правильно счел…
— Не лги мне, Арэс. Пожалуйста, не лги… Я всегда доверяла тебе больше, чем самой себе, разве ты забыл? Так почему ты так холоден теперь? Почему врешь так нагло мне в лицо? — обиженно сорвалось с моих губ.
Пират наконец поднял на меня свои мутные глаза, и теперь и мое дыхание сбилось: в уголках этих покрасневших глаз скопились слезы, которые парень пытался мужественно сдержать. Но все же алкоголь давал о себе знать, играя на его эмоциях. И я могла поклясться, что это были не гребаные капли дождя… Стыд, раскаянье — вот, что было в этих серых, бездонных глазах. А я не могла понять, что так причиняло боль душе этого человека, что так гложило его совесть, и за что он чувствовал вину.
Вдруг пират одним движением вывернул свою кисть из моей хватки так, что теперь моя ладонь оказалась в его теплой руке. Он сгреб меня в объятия, прижимаясь носом к моей шее и волосам, и я тут же почувствовала, как горячее дыхание опаляет мою кожу, как вздымается спина пирата и как с его глаз падают слезы.
— Прости меня… Прошу, прости меня… Я не хотел… Я не мог поступить по-другому… Прости, Маша… — шепотом умолял пират, и у меня спирало дыхание.
Я стояла в ступоре, не зная, как реагировать на поведение и слова Арэса: не знала, стоит ли мне положить ладонь на его спину, заботливо погладить, чтобы успокоить, или же продолжить гнуть эту линию расспросов и шантажа. И здравый смысл подсказывал мне, что если я не узнаю правду сейчас, то уже не узнаю никогда, а от этого зависили и моя жизнь, и жизни моих друзей…
— Расскажи мне, что там произошло, — твердо потребовала я, отталкивая от себя пьяного парня.
И хотя морально мне было очень тяжело манипулировать близким человеком, пока он находился в таком ментально тяжелом состоянии, я держалась стойко.
— Если соврешь мне еще хотя бы один раз… Считай, это последний раз, когда ты меня видишь.
