Но воин ракъят лишь сильнее заломил мне руки, от чего я не сдержала крик не столько от боли, сколько от безысходности, заставившей меня еще сильнее разозлиться.
— ВЫ ВСЕ СДОХНИТЕ, УБЛЮДКИ!
— Воин возвращается из земли мертвых? — раздался мелодичный женский голос с этой типичной для него ноткой лукавства.
Знакомая фигура с ровным станом и легкой улыбкой показалась из темного дыма, заполонившего здесь все вокруг. Все покорные взгляды этих псов были обращены к жрице — при виде Цитры все внутри меня заклокотало, а зубы были готовы сточиться друг об друга.
— Отпусти их… — чуть ли не рыча, процедила я и вновь дернулась, в попытке свалить с себя грузное мужское тело, но, не добившись успеха, пришла в еще большую ярость. — ОТПУСТИ ИХ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!
— Все хорошо, успокойся… — заботливо пропела жрица, и в глазах ее появилось неподдельное беспокойство.
Спрятав руки за спину, что было ее излюбленным жестом, женщина приблизилась к нам, слегка склонив голову к плечу. Наблюдая свысока, она задержала на мне взволнованный, изучающий взгляд, бегая по моему лицу глазами, пока с ее губ не сорвался печальный вздох.
— Ох, это моя вина… Я дала тебе уйти с этой ношей! Путь освободил тебя, но очищение не завершилось…
— Цитра… — недоверчиво процедила я, зарапая щеку о землю. — Хватит с меня этих игр…
— Я лишь хочу помочь тебе! — прошептала жрица, протягивая ко мне руки, но не решаясь подойти ближе. — Хочу боготворить ту, кем ты стала! Погляди на себя… Сильная, могучая, хладнокровная… Ты — мое совершенство… Ты воин… Ты чувствуешь джунгли вокруг… Каждый, кто однажды посчитал тебя слабой и причинил боль, погибает и заслуживает этого… — завороженно говорила Цитра, водя руками в воздухе и не сводя с меня обожающего взгляда. — Ты не должна ни в чем себя винить. Я виновата и я одна! Слишком поздно разглядела в твоих глазах сомнение, слишком поздно догадалась о твоих муках! Ты столько времени заботилась о моем народе, вела кровавую борьбу против Вааса и его пиратов — как я могла обесценить твою привязанность к ним? К этой ноше? — с тоской в голосе спросила жрица, указав ладонью на моих друзей.
Одного мимолетного взгляда на избитых молодых людей, которых до сих пор продолжали удерживать на коленях, хватило, чтобы заставить меня задыхаться от гнева. Издав очередной вскрик, граничащий со звериным рыком, я вновь задергалась, словно одержимая, пытаясь подняться с земли…
— Тебе сложно отпустить прошлое. Я знаю, как это тяжело. Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь… — не получив от меня никакой реакции, кроме агрессии, разочарованно продолжила жрица.
В ее взгляде проскользнула холодность — Цитра отступила в сторону, неспешно направляясь к импровизированному ряду тех, кто находился в ее полной власти, тех, кто был абсолютно беззащитен против нее. И при виде их окровавленных лиц вся ее печаль быстро сменилась самодовольством, истинным наслаждением от происходящего, чувством безграничной власти. Воины ракъят, что стояли за спинами моих друзей, заметно напряглись — я невольно застыла, затаив дыхание и недоверчиво покосившись на них.
Я окинула испуганным взглядом ребят, пытаясь понять, кто где из них: парни стояли в самом начале ряда и избиты были заметно сильнее, дальше шли девушки, в не менее плачевном состоянии. В глаза сразу бросилось отсутствие среди пленников Сары и Элис, и я с ужасом представила, как кого-то из них Арэс застрелил позапрошлой ночью в пожаре…
— Скоро все изменится. Я отведу тебя на алтарь. И ты освободишься от прошлого… — произнесла Цитра, окинув рукой моих друзей.
Воин ракъят, что заламывал мне руки, резко поднял меня, ставя на колени.
Одним коротким кивком она дала знак своим людям, и в руках воинов вдруг появилось по охотничему ножу. Головорез, что стоял за первым парнем, резко одернул моего обессилевшего друга за волосы, приставляя лезвие к его горлу. Я даже не успела закричать, прежде чем шею парня окрасила глубокая полоса крови, а его тело рухнуло на землю.
— Не-ет! — в ужасе закричала я, продолжая попытки встать на ноги. — Не надо! Нет!
За первым парнем на землю упал и второй, потом третий… Вопреки моей истерике трое парней уже были мертвы и окрашивали своей кровью эту холодную землю. А воины ракъят, стоящие за спинами еще живых пленников, не сводили с этого «зрелища» своего хлонднокровного, равнодушного взгляда.
— Как ты можешь бросить меня? После всего, что я дала тебе…
Голос Цитры раздавался где-то на заднем плане, но я уже не вслушивалась в то, что она говорила…
Следующий в ряду воин ракъят уже приставил нож к горлу Рики, той самой блондинки, которая со слезами и ненавистью в глазах требовала у меня прикончить Вааса. Несмотря на отсутствие сил, девушка, чей некогда тонкий острый нос теперь представлял из себя кровавое месиво, все еще билась в истерике, готовая, пускай хоть с корнями, но вырвать свои волосы из лап головореза. Но все оказалось тщетно — ее громкие рыдания оборвались так же резко, как и сменились хрипом и кряхтением, стоило лезвию полоснуть по ее горлу.
