Я незаинтересованно проследила за взглядом пирата, лицезрея «блудного, мать его, сына» в компании какой-то стриптизерши. Сквозь мельтешащую перед глазами толпу я наблюдала, как опирающийся о барную стойку главарь пиратов, широко улыбаясь, громко требует у бармена еще один шот, по всей видимости, для своей пассии. Музыка гремела по ушам так, что, сидели бы эти двое возле нас, я бы все равно ни черта не услышала, о чем они так громко говорят. А, судя по их довольным еблам, беседа у них была очень увлекательная…
— Не смущает, — усмехнулась я, бегло обернувшись к слегка удивленному такой невозмутимой реакции мужчине. — Пусть потешит свое самолюбие.
Пират кивнул, усмехнувшись, и вернулся к оживленной беседе за столом. Я же уложила локоть на спинку дивана и продолжила наблюдать за происходящим у бара. Нельзя было сказать, что эта картина не вызывала во мне чувства ревности или желания вцепиться в эти рыжие патлы, что так и вились вокруг Монтенегро, а потом переключиться на него самого и хорошенько вдарить ему по яйцам…
Однако, как бы больно мне ни было, я прекрасно понимала, с кем решилась связать остаток жизни. Ваас не позволит ограничивать свою свободу, да и сам он мне в любви до гроба не клялся, а в супружеской верности и подавно. А потому возможность того, что однажды Ваас просто-напросто притащится в свою комнату под утро, весь провонявший дешевыми женскими духами, меня нисколько не удивляла…
Вот только я не собиралась так просто делиться своим мужчиной.
Daai bra anies hy droom innie mang ja
(Этот парень Anies, он мечтает в тюряге)
Van my punani, ja jys lekker jas bra
(Мечтает о моей киске, да, он похотливый грубый парень)
Vinger in jou hol in, nxa! Haal uit die ganja
(Палец в задницу, отлично! Доставай травку, которую припрятал)
Ja pakkie zol in! Klap it soos n rasta!
(Я сверну косячок, подожгу и втянусь, как растаман!)
Как же эта бестия старалась, из кожи вон лезла, чтобы обратить все внимание Вааса на себя. Но пират, пользуясь своей излюбленной тактикой, даже пальцем не притронулся к ней, сложа руки в карманы — когда принесли шоты, он в один миг опустошил свой, даже не предложив своей даме. Джентльмен блять, ну как так можно. Впрочем, девушка не расстроилась и продолжила гнуть свою линию, но теперь без намеков и прочих женских ужимок — когда крепкий алкоголь обжог ее горло, ее руки смело полезли туда, куда бы им не следовало лезть…
В ход пошло то, что, вероятно, получалось у этой барышни лучше всего — танец. Ее стройное, почти что обнаженное тело вилось вокруг главаря пиратов, так и призывая грубо вцепиться в талию и поскорее уединиться. Довольно улыбаясь, Ваас внимательно следил за тем, как девушка встает напротив него, бродя руками по его мощной груди, спускается тонкими пальчиками все ниже и ниже и вместе с тем трется о него всем телом, не прерывая зрительного контакта и не стирая с лица эту похотливую улыбку ярко-алых губ. Монтенегро не выглядел особо впечатленным, продолжая с легкой улыбкой любоваться женскими изгибами, но не отвечая ни на один тактильный контакт…
Не отвечая до тех пор, пока мы случайно не встретились с ним глазами.
За моей натянутой легкой ухмылкой Ваас без труда рассмотрел раздражение и ревность — его губы расплылись в довольной до чертиков улыбке, как у Чеширского кота, а хищный, уже более заинтересованный взгляд вернулся к рыжей особе. Танцовщица уже успела развернуться, прижимаясь к мужчине спиной и закидывая руки тому на шею, и призывно терлась пятой точкой о штаны пирата. Рука главаря с громким шлепком опустилась на ягодицу девушки, и та, наконец-то получив внимание с его стороны, улыбнулась еще шире, поднимая глаза на лицо мужчины.
Теперь в моем сердце действительно что-то кольнуло — не в силах оторваться, я, как гребаная мазохистка, наблюдала за тем, как грубые забинтованные пальцы бродили по телу стриптизерши, заставляя ее выгибаться всем телом и томно вздыхать. Но последней каплей в копилку моей ущемленной гордости и жгучей ревности стало то, что губы Вааса накрыли шею этой шлюхи, которая с удовольствием подставляла ее его укусам и засосам…
Сомкнув челюсти, я резко поднялась с насиженного места, направляясь в сторону бара. Не боясь нарваться на лишние неприятности, я нагло расталкивала людей в толпе, идя напролом: слишком много эмоций, слишком много гнева было внутри меня. Если бы этот придурок продолжил бухать с этой шлюхой, если бы остаток вечера наслаждался ее танцем, если бы шлепнул по заднице — окей, все это я бы могла стерпеть и даже не заострила бы особого внимания, отлично представляя себе всю кабелиную и своевольную натуру Монтенегро…
Однако этот ублюдок в очередной раз привел меня в бар, доверху заполненный кончеными алкашами и обкурившимися наркоманами, которые способны на что угодно, пребывая в своем опиумном царстве. Бросил меня здесь со своими шестерками, от которых, как выяснилось, тоже не стоило ожидать ничего хорошего. А сам блять уперся спаивать и трахать местных шлюх, буквально за моей спиной! Откуда столько наглости и эгоизма в этом конченом гандоне?!
