В подтверждение своим словам Ева протянула руку к столику за моей спиной и опрокинула в себя стопку с неизвестным мне содержимым. Девушка и так была никакая: пьяная, растрепанная, сонная, апатичная. Но ей словно было мало, и она упрямо продолжала травить себя.
Ругнувшись в сторону, я схватила бутылку со стола, поднимая ее над головой:
— Кому халявную выпивку?!
Какой-то пират в обнимку с лабзающей его лицо шлюхой тут же выхватил из моей руки что-то похожее на бутылку коньяка и, отвесив мне неуклюжий благодарный реверанс, скрылся в толпе. Я же снова присела напротив девушки, устало закрывшей лицо руками.
— Ева, прийди в себя, прошу тебя… Ох… Скажи хотя бы где Карина с Анжелой!
— Я не… То есть… Пф, блять… — замямлила девушка, проведя рукой по пробору и запутав в волосах свои пальцы.
Ее глаза вдруг намокли и покраснели — она закрыла глаза и ртом поймала поток воздуха, тяжело вздохнув, продолжая упорно сдерживать эмоции.
— Вот скажи… Тебя это правда ебет?
— В точку. Я слушаю, Ева, где они? Почему ты одна?
— ДА ПОШЛА ТЫ! — взревела девушка, одним махом скинув все, что находилось на столике возле нас.
На полу оказалась сотня осколков, и тут же разлилось дешевое пойло, а в нос ударил неприятный запах алкоголя.
— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! И всех этих ублюдков! Весь остров! Я вас всех ненавижу! Но еще больше я ненавижу себя, понимаешь?! Ты виновата в этом! Ты обещала спасти нас, и что в итоге?!
— И что же в итоге, а?! — вспылила я, перекрикивая музыку, услышав необоснованные обвинения. — Я обещала сделать все, что в моих силах, Ева! Посмотри на меня: я все еще здесь! Я все еще с вами! Я бы поняла твой гнев, если бы я сбежала без вас, но я твою мать сейчас здесь, и я с тобой! Видишь?!
Выражение лица девушки изменилось на глазах. Она словно начала корить себя за то, что наговорила мне, хотела оправдаться, но ком в горле мешал ей это сделать. Все, что могла она сделать — это спрятать мокрое от слез лицо в ладони и согнуться в три погибели, уложив голову на колени. Я наклонилась к ее уху, чтобы услышать ее всхлипы и о чем она шепчет мне, не в силах сказать это вслух.
— Меня и девочек… Эти… Эти уроды… Они взяли нас силой… Они заставляли нас обслуживать их… Каждый ебаный день…
Я рухнула на подлокотник кресла возле Евы, чья спина содрагалась от тихого плача, и не могла поверить в услышанное. Вернее, отказывалась верить. Несмотря на сегодняшний инцидент в душевых, я не могла даже представить, что чувствует моя подруга, как ей тяжело и как противно от самой себя.
Жертвы насилия всегда винят себя за то, в чем они не виноваты. И это самоунижение медленно, но верно тянет их на дно, вгоняя в депрессию и доводя до суицида. А виновато в этом, на самом деле, животное в человеческом обличии, которое не может совладать со своим отростком и думает им вместо того, чтобы использовать хоть несколько извилин мозга. Впрочем, не стоит оскорблять животных, сравнивая их с насильниками и педофилами…
Я смотрела на девушку перед собой и чувствовала невероятную беспомощность. Я никак не могла ей помочь. Я не с силах изменить гребаное прошлое, не в силах спасти ее от изнасилования, не в силах воскресить Сэма, не в силах отговорить группу поехать в тот чертов тур…
— Где… Где они сейчас? — обеспокоенно спросила я, наклонившись к уху девушки и убирая прядь волос ей за ухо, чтобы та расслышала мои слова в этой музыке.
— С клиентами… Н-наверху. Не ходи туда, иначе… Они и тебя возьмут.
Я и не собиралась никуда идти — это было бы самым глупым и необдуманным решением, нежели вспышкой храбрости и самоотверженности. Наконец-то я научилась отличать эти два схожих чувства…
Тем временем, Ева потянулась к единственной оставшейся целой бутылке с алкоголем.
— Ева…
Я задержала запястье подруги, принуждая ее поставить бухло на место, на что она перевела на меня пустой, нечитаемый взгляд.
— Чего тебе еще…
— Я хочу спасти наши шкуры, но ничего не выйдет, если ты продолжишь накуриваться и набухиваться.
— И… И что с того, Маш? Постой-ка… А-а-а! Я поняла-а! — горько усмехнулась она, кивая головой.
Она выдернула свою руку из моей хватки, наклонила голову к плечу и посмотрела на меня мутными пьяными глазами.
— Ты все еще сильная, да? Ммм… А я вот сломаалась, — иронично гордо заявила Ева и вдруг прыснула от смеха, залпом сделав несколько глотков из горла.
Вдруг ее голос принял заботливый тон, словно это мне требовалось успокоение, а не ей.
— И ты тоже сломаешься… И мы тогда еще с тобой увидимся: здесь или… Наверху.
Девушка бросила взгляд на верхние этажи, где, по ее словам, армянки обслуживали клиентов.
— Да… И вот тогда ты меня поймешь.
Я не знала, что ответить ей. В таком состоянии мои слова просто не долетали до ее ушей. Все, что волновало Еву — это найти способ забыться.
