Ох уж этот плотоядный оскал вместо человеческой улыбки… Но, боюсь, такое давление на меня уже не подействует.
— Слышала сто раз. Советую тебе поменять тактику, Ваас. С этой ты уже лажаешь, старик…
Несмотря на утреннюю тишину вокруг, наши голоса не несли в себе угрозы или же опасности: мы не кричали и даже не говорили на повышенных тонах, мы буквально перешептывались, сквозь зубы цедя одно оскорбление за другим. Что-то очень личное витало в воздухе этой комнаты, пустой и до тошноты прокуренной…
— Я бы с тобой еще поболтал, моя дорогая, но, знаешь, я ведь все сраное утро искал тебя совсем для другого. У меня же для тебя, суки такой, такие новости… — ехидно продолжил Ваас, выпуская дым из легких.
Нахмурившись, я смерила того недоверчивым взглядом.
— Десять секунд.
— Что?
— Десять секунд блять, amiga. Десять секунд, как твоя подружка дрыхнет в наркотической коме.
Пират выдержал паузу, чтобы поглядеть на мою реакцую, и на свое удовольствие он тут же ее получил: черты моего лица смягчились, а глаза приобрели взволнованные нотки.
— Она умирает, Mary. Попробуешь это остановить? — он вдруг медленным шагом направился ко мне, понижая голос до предела, в котором читался откровенный вызов. — Или уже наконец поймешь, что ты не та хуйня с нимбом над головой, которая способна сделать этот мир лучше?
— Ева? — сорвалось с моих губ, и я вдруг почувствовала, как быстро застучало мое сердце при мысли, что она что-то сделала с собой.
Или… Кто-то с ней сделал?
— Оп-па, — издевательски пропел он, смотря на свое запястье, как если бы на них были часы. — Уже двадцать одна, двадцать две, двадцать три…
— Ты чем-то накачал ее, ублюдок?! — срываюсь я на пирата.
Поднявшись с пола, я оказалась возле него за доли секунды, чтобы сжать расцарапанные кулаки, заглянуть в его насмешливые глаза и процедить сквозь зубы.
— Отвечай, Ваас. Иначе, Богом клянусь, я не побоюсь врезать тебе по лицу. А поверь, силы у меня достаточно.
Ни один мускул его лица не дрогнул: Ваас улыбнулся только шире и поднял ладонь, поочередно загибая пальцы и иронично шепча:
— Тридцать две, тридцать три…
«Ева!»
— Л-ладно! ЛАДНО! Просто скажи, где она!
Ваас довольно кивнул, засунув руки в карманы.
— Что… Что нужно делать?
— Вот этот подход мне уже нравится, принцесса.
***
Этот человек задумал страшную игру со мной. И почему такая ноша пала именно на мою долю?
Сколько помню, Ваас цеплялся исключительно ко мне. Как часто он был зол на меня, с такой же частотой он находился рядом. Ваас постоянно напоминал мне о трех вещах, чуть ли не загибая пальцы перед моим носом: раз — как он ненавидит меня, два — как продаст меня и три… Как разочаровался бы во мне, если бы я отбросила копыта. И как поведение любого ненормального, его я никогда не могла понять. Скорость смены его настроения была такой быстрой…
Скорее всего — с годами его мозг проели наркотики. Хотя я не могла назвать Вааса конченым наркоманом. Торчок был бы не способен управлять таким огромным стадом, как его пираты, и ставить их по струнке, торчок бы не вызывал страх и уважение у своих людей, торчок бы не контролировал свое желание трахать все, что движется, и торчок бы не выглядел к тридцати годам так привлекательно, как выглядел главарь пиратов. Хотя бы за это его можно было уважать. Но не больше.
А чаще всего Ваас испытывал гнев. В такие моменты я особенно жалела, что чем-то подкупила внимание этого человека, потому что всю злость он не стеснялся вымещать именно на мне. Собственно, для этого я ему и была нужна.
О, а еще этот ублюдок хотел меня продать. Вот только с детства я была мастером ставить палки в колеса всем тем, кто пытался залупаться на меня, и этот раз — не исключение. Я бы никогда не смирилась с участью рабыни-подстилки, никогда бы не изъявила свою покорность этим уебкам, работающим на черном рынке, даже в знак благодарности, что меня сразу не грохнули. Благодарности? Ах, да.
Ваас не раз спасал мою жизнь. Охуительно, правда? Вот и он так думает. К слову, на мою попытку сказать банальное «спасибо», он лишь послал меня, указав на ненужность этих слов, и добавил, что спас он не меня саму, а товар, в качестве моего тела. Мразь.
О-о да, как только мы не оскорбляли друг друга. В присутствии Вааса мой «русский лексикон», словно по велению волшебной палочки, пополнялся новыми словами, в особенности матами, и всецело был посвящен этому ублюдку. Или что, одному Монтенегро можно использовать свои гребаные испанские словечки, значение которых из нас двоих понимает только он? Хуй там, в русском ругательств и побогаче наберется… И пороскошней, на все случаи жизни, так сказать.
Мы быстрым темпом направлялись в неизвестную мне сторону. Ваас обещал привезти меня к Еве, которая, по его словам и точному подсчету времени, уже как несколько минут умирала в наркотической коме. Я отказывалась верить в его слова до последнего: может, из-за недоверия, а может, от нежелания верить в такую страшную правду. А правда действительно была страшной, ведь Ева спокойно могла решиться покончить с собой, наглотавшись непонятных таблеток.
